«Цикл романов "Эмиль Боев" и другие. Компиляция. Книги 1-13»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Он, конечно, переоценивает степень моего легковерия, но не вижу смысла ему возражать. Последнее время им все чаще овладевают мрачные настроения, и тогда спорить с ним — значит раздражать.

Что же касается публикации в «Ди Прессе», то наши прогнозы практически совпадают. Но ведь надежда умирает последней. Вебер наверняка был абсолютно искренен, когда в конце разговора сказал мне: «Будьте спокойны, я вас не выдам». В тот момент и при тех обстоятельствах он и в самом деле был убежден в своих словах. Но теперь обстоятельства изменились. В дело вмешались некоторые из людей, чьи интересы оказались затронуты его статьей. А эти люди, вернее их деньги, имеют достаточный вес, чтобы склонить чашу весов не в мою пользу.

Чьи интересы защищал уважаемый герр Вебер? Ничьи. Потому что за публикацией не стояло никакой влиятельной политической или финансовой силы. Кто-то мог бы сказать, что он защищает истину и ограбленный народ, но все это — абстрактные понятия и громкие слова, к которым прибегают по большей части одни демагоги. Истину трудно отстоять. А в случае если за этим процессом нет никакой практически выгодной цели, не стоит и начинать. А народ?.. Какой серьезный политик помнит о народе?.. И кому придет в голову позаботиться о народе бедной страны, на которую косо смотрит так называемый цивилизованный мир?..

По всей видимости, руководство газеты призвало к себе уважаемого герра Вебера, и ему было сказано примерно следующее: «Мы позволили тебе напечатать твой материал, чтобы ты потешил свое профессиональное самолюбие. Теперь же наступило время внять голосу разума. Не для того тебе платят зарплату, чтобы ты наносил нашей газете ущерб. Что же касается остальной части материала, твой труд не пропадет даром. Мы его купим и достойно заплатим тебе за него».

До этих пор все развивается согласно неписаному, но общеизвестному принципу: кто платит, тот и заказывает музыку. Но потом история начинает развиваться другим и довольно неприятным образом: «Это окончание статьи? Хорошо. А это документы. Прекрасно. Только это ведь ксерокопии, а где оригиналы? Кто тебе их предоставил? От кого он их получил?»

Возможно, сначала герр Вебер, желая сохранить самоуважение, попытается отговориться обычным способом: дескать, обнаружил конверт в почтовом ящике или, мол, получил его из рук какого-то мальчишки. Но многократно повторять ложь, которой никто не верит, бессмысленно, равно как и сопротивляться безжалостному давлению — не дикой угрозе физической расправы, а культурному давлению, когда тебя ставят перед дилеммой: либо лишаешься работы, либо принимаешь солидное вознаграждение.

На этом этапе в деле всплывает моя персона. Мои близкие отношения с Табаковым, моя просьба к Кристе устроить встречу с журналистом, некоторые мелкие подробности нашей ночной беседы с последним — этих обстоятельств вполне достаточно, чтобы вычислить меня. Для «Ди Прессе» моя персона не имеет никакого значения, зато она чрезвычайно важна для тех, кто оказывает давление и платит за отказ от публикации материала.

— Чего ты хочешь этим добиться и зачем подписываешь себе смертный приговор? — спрашивает Борислав.

— Смертный приговор могут и отложить, — возражаю. — Может, дадут отсрочку, чтобы наверняка узнать, что именно я получил и где храню оригиналы.

— Отсрочки не будет, — качает головой Борислав. — Им известно твое упрямство, и они знают, что документов у тебя уже нет. Уберут тебя — и все дела.

И повторяет уже знакомый мне рефрен:

— Ноги в руки и беги, пока у тебя еще есть машина и паспорт. Воспользуйся возможностью и беги, пока они не решили твою судьбу.

— Так и сделаю, — говорю, чтобы успокоить его. — Вот только закончу одно дело…

Говорить-то говорю, но сам еще ничего для себя не решил. И, наверное, так и не решу.

Уже давно весна. Сообщаю это для справки, поскольку мой знакомый писатель, которого я уже упоминал, как-то раз сказал мне: «Послушай, Эмиль, если тебе лень написать пару слов об обстановке, в которой протекает действие, то упомяни, браток, хотя бы время года, чтобы читатель знал».

Итак, весна. Чудная теплая весна. Упоминаю этот факт еще по одной причине. Когда-то вышеупомянутый писатель написал в одной из книг обо мне, что нет ничего лучше плохой погоды, выставив меня чуть ли не меланхоликом. А правда в том, что я, как и все нормальные люди, люблю весну. Только в данный момент мне не до сезонных красот. Я засел, вознамерившись дописать свои записки, начатые еще в прошлом году. Я уже говорил, что не рассчитываю затмить своей жалкой писаниной образы таких людей, как Филби или Зорге. Допускаю даже, что мои записки заслуживают заголовка «В поисках утраченного времени», — как на обложке одной книги, которую я когда-то взял, не намереваясь читать. Однако мой знакомый писатель тоже человек, и коль скоро он вообразил себя кем-то, вроде моего биографа, он вправе знать кое-что и о конце своего героя, каким бы жалким этот конец ни был.

Словом, прилежно сижу над домашним заданием, а когда устаю стучать на разбитой машинке, перевожу глаза — чтобы отдохнули — на большой плакат с Эйфелевой башней. Бедная Афина! Как она жаждала прийти однажды к этой легендарной башне! А башня эта — не более, чем обычная конструкция из металлического профиля наподобие нефтяной вышки, с той лишь разницей, что, в отличие от последней, кроме как для привлечения зевак, она ни на что не годится.

В обед заглядываю в павильончик в парке, чтобы выпить с Однако по чашке-другой кофе и поболтать о том о сем и в том числе о том, что Борислав в последнее время что-то совсем уж повесил нос.

— Ты должен повлиять на него, — напутствует меня Однако. — Напомни ему, что этот мир создан не нами и не с нами он кончится, а раз так, то не стоит принимать все так близко к сердцу.

Действительно, пробую повлиять на него, хотя и в ином, более благотворном, направлении.

— Думаю, думаю, и все никак не найду смысла, — замечает Борислав в ответ на ту чушь, которую плету ему, чтобы подбодрить.

— Смысла чего?

— Да вот всего этого!

Руки его описывают круг в пространстве, словно он хочет показать озоновую дыру или спираль Млечного Пути.

— Мы ищем чего-то, чего нет в природе, Эмиль, — смысла. Есть шум, бедствия и катастрофы, а вот смысла — нет.

— Нечто, вроде пьяного дебоша?

— Еще глупее.

— И ты тоже несешь чушь. Как это нет смысла? Люди встречаются, влюбляются, сходятся, иногда расходятся, рожают детей, дети вырастают…

— И что потом? Снова встречаются, снова рожают детей, дети опять вырастают, стареют и умирают… И это ты называешь смыслом?!

— Похоже, ты уже в зародыше был заражен нигилизмом своего отца.