«Цикл романов "Эмиль Боев" и другие. Компиляция. Книги 1-13»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— И будущее! — добавляет он.

— Вы уверены, что эти бройлерные цыплята полезны?

— Едва ли.

«Так же, как и наш разговор», — хочется мне добавить, но молчу. В демократической стране каждый имеет право молчать в ответ на неудобный вопрос.

Пытаюсь разогнать скуку от бездействия, набрасывая заметки о пережитом. Не уверен, что они ему пригодятся — я имею в виду моего знакомого писателя, который решил меня обессмертить, пусть и под чужим именем. Я знаю, в моих записках нет событий, достойных бессмертия, да и вряд ли сегодня кто-нибудь согласится издавать подобные книги. Сейчас время предателей — они издают свои мемуары, объясняя, что пусть и служили в органах, но в душе протестовали. И, наверное, поэтому у меня чешутся руки настучать на машинке некоторое количество страниц, пусть и единственным их читателем будет тот писатель. Пусть он знает, что Боев все там же, на своем месте под солнцем.

Писание мое, в общем, продвигается, в том смысле что я быстро стучу на машинке, не особенно задумываясь, так что писателю придется местами хмуриться и ворчать. Он всегда был недоволен тем, что я мало внимания уделяю подробностям и ограничиваюсь фактологией, словно составляю докладную записку. Понимаю, чего он хочет, но я не поэт, чтобы описывать полет осеннего листа или скольжение луны меж ветвей деревьев. К тому же это неправда. Где луна, а где ветви деревьев!

Близится осень, и это единственное движение среди всего остального, застывшего в мертвой точке. Но вот наступает день, когда полковник приглашает меня на конспиративную квартиру с зелеными занавесками и, приняв позу Наполеона перед сражением под Ватерлоо, объявляет:

— Готовься. Отбываешь.

Чудесно. Только бы забыть о том, чем кончилось сражение при Ватерлоо.

И вправду отбываю. Еду к Марте, Черчу и моему еженощному кошмару — Табакову. Уезжаю под вечер. Это мой традиционный прием — ночью движение менее интенсивное, легче ехать и заодно избегаешь плохих снов.

Погода прохладная, но без дождя. Отношение дежурного офицера тоже прохладное. Могу себе представить, как проклинают нас эти люди, вынужденные торчать в своих клетках и обслуживать счастливчиков, имеющих возможность разъезжать по всему миру. Потом прохожу проверку и на сербской границе. Передо мной освещенное шоссе, конец которого теряется во мраке и неизвестности. Вопрос: предстоит ли мне поездка в оба конца или только в один?..

Раз я снова в дороге, значит, я снова нужен — пусть и для строго определенной задачи и только до определенного момента. «Ему пора собирать вещи, — рассуждаю про себя, — но перед этим он мог бы сделать для нас кое-какую работу. Такую работу, которой никто не жаждет. И как ему не помочь?! Ведь он и работу сделает, и вещи соберет».

Табаков, похоже, прав. Полная реализация плана предполагает мою ликвидацию. Поскольку операция совершенно секретная. А чтобы она осталась таковой навсегда, ее исполнитель после ее реализации должен исчезнуть.

Если посмотреть без предрассудков, эти люди абсолютно правы. Почему бы им не использовать меня в последний раз в качестве агента? Пусть и поизносившегося. Только поизносившиеся вещи требуют бережного обращения. Не то чтобы они не годились для использования, просто трудно угадать, когда они выйдут из строя. Ведь они поношенные, вышедшие из моды и вообще нестандартные.

То же с людьми. С теми, которых прежде, чем отправить в утиль, решают использовать еще раз. Чтобы сэкономить. Это как с разорванной простыней, которая уже не годится для постели, но которая, прежде чем попасть в мусорное ведро, вполне может сгодиться в качестве тряпки, чтобы вытереть пыль.

Я не жалуюсь. Если вспомнить мечту Весо Контроля, то мне можно даже позавидовать. Хотя тот факт, что венские кладбища более ухоженные, чем софийские, едва ли делают смерть сколько-нибудь привлекательной.

Вряд ли у меня появилась бы возможность снова увидеть Вену, забудь я сообщить Манасиеву о посланиях с короткой фразой «Отдай миллион». Эти послания — глупая затея, совсем не оригинальная и почерпнутая из дешевых романов. Этот незначительный случай, однако, дал толчок важному мыслительному процессу в голове полковника. И очень может быть, что, отнесшись к этим посланиям серьезнее моего, он окажется ближе к истине, чем я, пренебрегший ими.

Правильно расшифрованная, эта глупая затея приобретает совершенно четкий смысл, а ее настойчивое повторение придает этому смыслу зловещий оттенок: «Мы здесь. Наша цель — твои деньги. Мы не уйдем, пока не получим их». Кроме того, совершенно очевидно, что речь идет не об отдельной акции украинцев или итальянцев, а о действиях болгар. «Все началось с вас, болгар, — сказал мне ТТ, рассказывая о всевозможных пакостях, учиненных ему соотечественниками. — Вечная история: стоит болгарам во что-то вмешаться, как все летит к чертям». — «С точки зрения кого ты даешь такую оценку, — спросил его я. — Уж не считаешь ли ты себя чистокровным немцем?»

В свое время, преследуемые властями Австрии, болгары отступили, но теперь, вероятно, чтобы подтвердить тезис ТТ, они возвращаются.

Манасиев оказался дальновиднее и оценил обстановку, опираясь, очевидно, на более полную информацию, чем та, которой его снабдил я. Отсюда и вывод: отозвать меня — значит полностью оборвать связь с Табаковым в тот самый момент, когда делать этого не следует. «Либо его убьют, либо вынудят спрятаться так, что нам придется разыскивать его долгие годы» — этот прогноз едва ли ошибочен.

«Отправим кого-нибудь, чтобы его напугали, — было первым намерением Манасиева. — Пусть задрожит от страха, пусть поймет, что мы его не оставим в покое. А потом, если понадобится, направим к нему Боева — как спасителя, чтобы он понял, кто его единственная опора».

Теперь необходимость в первой части плана отпала. Поскольку ясно, что желающих затравить жертву найдется и без приглашения полковника. Осталась вторая часть плана, и моя задача — информировать Манасиева и спасать Табакова с его деньгами. Как именно? Исходя из обстановки и до подхода помощи.

«Его-то есть кому спасать, — хотелось мне возразить. — Австрийская полиция знает свое дело. Вопрос — кто будет спасать меня». Но я этого, конечно, не сказал. Ведь приказ полковника был четок: «Никаких контактов с полицией!»

— Ты ли это? Вот уж не думал снова увидеть тебя! — почти что искренне восклицает ТТ, когда вечером я переступаю порог знакомого кабинета со знакомым ароматом гаванских сигар.

— Мне не дает покоя забота о тебе, вот я и решил еще раз навестить тебя. Получаешь ли ты по-прежнему депеши на тему «Отдай миллион»?

— Даже по воскресеньям.

— Полагаю, ты предпринял все необходимые меры предосторожности на тот случай, если шутники от депеш перейдут к действиям.

— Естественно. Но теперь, когда и ты со мной, я совершенно спокоен. Надеюсь, старый добрый Макаров у тебя под мышкой?

— В данный момент — нет. Но если ты снабдишь меня разрешением на ношение оружия, буду носить его постоянно.

— Может, и снабжу. Только для этого придется представить тебя моим телохранителем.