Читать книгу «Цикл романов "Эмиль Боев" и другие. Компиляция. Книги 1-13» онлайн.

— Не понимаю, о чем ты.

— Так у нас называли наркотики.

— Хочешь сказать — у вас. У нас здесь это называют опиатами. Так что по этому вопросу — молчок!

— Почему? Что тут особенного?

— Ты что, не понял? Мы тут не у вас, а у нас.

Его рука, держащая ложку, колеблется одну-две секунды между пюре из шпината и картофеля и наконец останавливается на последнем. Некоторое время он делает вид, что жует, хотя что там такого, в этом пюре, чтобы жевать… Потом цепляет вилкой немного зеленого салата и снова жует.

— Напоминаю тебе о разнице между у вас и у нас, чтобы внушить тебе элементарную мысль: я строго соблюдаю законы своего нового местожительства. Я не пользуюсь этими твоими лекарственными препаратами даже в виде снотворного, а ты мне говоришь о наркотиках. Впрочем, ты волен молоть языком на любую тему, какая тебе в голову взбредет. Для меня же некоторые темы составляют табу. И я не желаю, чтобы ты каким-нибудь образом впутал меня в свою восточную дикость.

— Боишься подслушивающей аппаратуры?

— Не прикидывайся дурачком. Я сказал: молчок!

— Жаль, — говорю. — А я как раз на днях слышал, что кое-кто из наркобаронов вознамерился сделать из тебя своего партнера.

Хозяин дома готовится продегустировать шпинат, но откладывает ложку и хрипит:

— Ты невыносим. У меня и без того плохой аппетит, а теперь из-за тебя он совсем пропал.

— Пса хотя бы накорми, — замечаю. — Погляди, как он жалобно на тебя смотрит.

Черчилль и впрямь приближается к своему хозяину, поднимает тяжелую голову и вперяет в него скорбный взгляд.

— Черчилль не ест подобной гадости. К тому же он сыт. А смотрит он так на меня, миленький, из сочувствия.

ТТ нежно гладит пса пухлой рукой и, обращаясь ко мне, рычит:

— А ты, если у тебя есть что сказать, говори, вместо того чтобы рисоваться.

Так и поступаю, рассказывая ему кое-что из того, что мне стало известно. Но поскольку история слишком длинная и запутанная, излагаю ее в коротких фрагментах.

— Ничего не понимаю, — признается Табаков, напрочь, кажется, забывший о еде.

Хотя, уверен, о ломтике семги он все-таки помнит, но отложил самое вкусное напоследок. Ведь все мы так поступаем.

— Начни сначала и расскажи по порядку, — приказывает он мне.

— Но ты ведь не хочешь ничего слышать о наркотиках…

— Я сказал: начни сначала.

Так и делаю. Разве откажешь хорошему человеку!

Табаков выслушивает мой рассказ, почти не прерывая. Когда заканчиваю, Черчу уже, наверное, снится третий или четвертый сон. Только тут ТТ начинает задавать вопросы. Черчу, свернувшемуся в ногах у любимого хозяина, предстоит увидеть еще один сон.

— А теперь, — произносит под конец хозяин дома, — я потребую от тебя выполнения трех условий: во-первых, внимательно осматривай свою машину и оставляй ее так, чтобы она всегда была у тебя перед глазами. Не обижайся, но твоя чрезмерная самоуверенность когда-нибудь сыграет с тобой злую шутку. Во-вторых, изложи мне письменно все, что тебе известно об этих людях, а также их машинах: модель, цвет, номер. И в-третьих, ни слова больше об этой истории.

В точности исполняю его указания. Поэтому не могу сказать ничего конкретного относительно того, чем завершилась эта история. Допускаю, что ее финал известен Табакову, а также Максу и Морицу. Но сам факт того, что я не уверен даже в последнем, заставляет меня думать, что дело закончено. ТТ не из тех, кто бросает слова на ветер.

Мой интерес к Табакову редко доходит до того, чтобы побудить меня зайти к нему еще и днем. Мне достаточно вечерних визитов с интервалом в один-два дня — не только ради нашей дружбы с его младшим двойником Черчем, и не только ради ароматных гаванских сигар, но еще и в силу того, что я не забыл о служебном задании, приведшем меня в этот город.

Предпочитаю проводить дни и, естественно, ночи в обществе Марты или бесцельно слоняясь по венским улицам. Знаю, что последнее вызвало бы у Однако приступ возмущения, но что поделаешь, такова правда: я бесцельно слоняюсь в этом средоточии многовековой культуры с прекрасными музеями, выставками, театрами и библиотеками, не говоря уж о всемирно известной Опере и соборе Святого Штефана.

«Вот так всегда, — заметил бы по такому случаю Однако. — Как пошлют кого-нибудь из наших на Запад, то почти всегда это человек, ограниченный узким кругозором своей профессии, а если говорить прямо — серая личность».