— Мне думается, что ты слишком торопишься со своими поздравлениями, — тихо говорит Маргарита. -Словом, я вовсе не собираюсь выходить за него замуж. Решила и в этот раз махнуть рукой на «хорошее».
— Почему?
— Да по двум причинам. Во-первых, ничего хорошего я в нем не нахожу.
— Тебе и в самом деле трудно угодить.
— Не такая уж я трудная. Но в данном случае нетрудно предвидеть, чем все это кончится. Серьезный человек, он до того углубился в работу, что не заметил, как прошли годы. А теперь наконец опомнился и возжаждал женщину. Эта жажда, почти болезненная у людей его возраста, сочетается со страхом перед невоз-вратимостью. Но, как водится, жажда быстро утолится, пройдет, и, придя домой после работы, он будет читать газеты в моем присутствии, или вносить свою лепту в общее молчание, или проверять хозяйственные расходы, или спрашивать меня с мрачной подозрительностью, чем я занималась в течение получаса между посещением парикмахерской и прибытием домой.
— Нет, тебе и в самом деле трудно угодить, — повторяю я. — По всей видимости, твой избранник будет какой-то невозможный человек.
— Вот именно, — кивает Маргарита. — Невозможный человек. Совершенно невозможный. Вроде тебя. -И добавляет: — Нам пора.
Ненавистное сверло продолжает вгрызаться в мою голову. Замрет и снова вгрызается еще глубже в мою несчастную голову. Дотягиваюсь спросонок до телефонной трубки, но слышу лишь длинные гудки. Только после этого соображаю, что звонок идет от двери.
— Что?.. Что там опять?.. — сонно спрашивает лежащая рядом Маргарита.
— Все в порядке, дорогая. Спи спокойно.
— Спокойно?.. С тобой уснешь... — бормочет женщина и переворачивается на другой бок.
Звонок продолжает настаивать на своем, и я быстро натягиваю брюки. Направляясь к двери, бросаю взгляд на часы: семь. Семь утра в воскресенье. Не иначе кто-нибудь из оперативной группы по спешному делу.
Оказывается, это Боян.
— Я же тебя предупреждал, чтобы ты сюда не приходил, — сухо упрекаю парня, давая ему пройти.
— Что делать, так получилось. По пути сюда я был достаточно осторожен, — заверяет взволнованный юноша.
— Тихонько! — шепчу я, когда мы проходим мимо спальни, где лежит женщина, которая чуть было не стала тещей моему гостю.
Наконец мы в кухне, где необязательно говорить шепотом, и Боян патетически восклицает:
— Все пропало! — И валится на стул.
— Хорошо, — говорю я, хотя, вполне очевидно, хорошего мало. — Успокойся и расскажи толком, что случилось.
— Все пропало! — повторяет парень.
— Возможно. Но если даже все пропало, какая-то надежда все-таки есть. — Но, так как он молчит, я добавляю: — А я уже собрался было поздравить тебя с вступлением в брак.
— И с браком теперь покончено, — мрачно сообщает гость.
— С браками так быстро не кончают, — скептически вставляю я. — Теперь давай рассказывай о другом.
— А, и то и другое полетело к чертовой бабушке по той же причине.
— А именно?
— Вчера, как обычно, мы встретились с Анной... И по случаю субботы, как обычно, я решил заночевать у нее -надо же было выполнять задачу. Выходим мы из «Болгарии», и Анна выкидывает очередной фортель:
«Сейчас мы заглянем в «Софию», к моей шайке. Вечером мы едем в Боровец и вернемся только в понедельник утром. Каково?»
«Чудесно, — говорю, — слов нед, но сегодня я не могу, потому что в понедельник у меня экзамен и завтра я весь день должен буду читать».
«Глупости, — взбеленилась Анна. — Раз ты до сих пор не подготовился, то завтрашний день тебя не спасет. Не валяй дурака и не вздумай испортить мне праздник».
«Очень жаль, но я не могу, — говорю. — Если я завтра не сумею поднаверстать, значит, хана».