— Дело ваше. Только морфий очень скоро кончается, и возникает нужда в новых упаковках, потом и те расходуются, и приходится добывать новые, словом, сколько ни принимай, со временем все равно наступает голодание. А вот мы предлагаем вам счастливый и окончательный выход.
— Бегство в западном направлении?
— А почему бы и нет?
— Каким образом?
— Вы бы сперва спросили: на каких условиях?
— Условия не имеют значения. Да и ваш Запад не имеет значения. Думайте обо мне что хотите, но плевал я на ваш Запад. Одного отрицать не приходится: там снабжение немного получше.
— Значит, главное для вас иметь возможность отравлять себя?
— Не отравлять, а блаженствовать. Но у каждого свои понятия.
— Дело ваше, — пожимает плечами секретарша. — Но раз мы начали с конца, то было бы неплохо приблизиться и к началу...
Она что-то достает из сумочки и показывает молодому человеку.
— Вы знакомы с этой дамой?
— Нет. Но если вы дадите ее адрес...
— А каким образом вы бы познакомились?
— Позвоню ей, она снимет трубку, а я скажу: «Привет, крошка! Чем мы займемся сегодня вечерком?»
— Так может выгореть, а может быть, и нет, — качает головой женщина. — А связь должна быть установлена любой ценой, понимаете. Поэтому я прошу вас действовать очень осмотрительно, точно следуя моим указаниям.
— Уж больно неказистая девчонка, чтобы так дрожать за нее, — вставляет Боян.
— Нас интересует не девчонка, а ее отец. Но чтобы получить доступ к отцу, эта девчонка должна стать вашей, она должна быть готова на все ради вас, понимаете?
— Безумная любовь нынче не в моде, — возражает молодой человек. — Но попытаться можно.
— Но безумие, если оно будет иметь место, должно проявляться только с ее стороны, не с вашей. А вы должны быть предельно осторожны и скрытны. Вам уже дали понять, что мы щедро платим за хорошую работу, но, если вы сболтнете хоть что-нибудь, не ждите пощады.
— Хватит стращать меня, — бормочет парень. — Я не из робкого десятка. Был бы я робок, вы бы меня не увидели тут.
— Были бы вы робким, мы бы не стали к вам обращаться. Но тут дело не в смелости или робости, а в ясном уме. Запомните, что с этого момента и до тех пор, пока не справитесь с задачей, вы в наших руках, а наши руки достаточно длинные, и от них вам не уйти. — И так как со стороны молодого человека не последовало никаких возражений, дама продолжает уже более мягко: — А теперь слушайте меня внимательно и старайтесь запомнить все до мельчайших подробностей. — И переходит наконец к самой задаче.
Для шефа наша история не единственная забота, и, когда он находит возможность меня принять, рабочий день давно закончился. Люстра наполняет кабинет мягким золотистым светом, тяжелые темно-зеленые шторы на окнах уже опущены, и генерал стоит посреди комнаты подбоченясь, словно только что разминал онемевшую от сидения поясницу.
— Теперь у нас времени хоть отбавляй, — произносит он, указывая мне на знакомое кресло у фикуса. — Садись и рассказывай.
Сам он направляется к другому креслу, но, прежде чем сесть, спохватывается:
— Кофе будешь пить?
И, сообразив, что вопрос совершенно лишний, нажимает на кнопку звонка.
Я обстоятельно рассказываю, как развиваются события, и, когда дело доходит до разговора в тени деревьев, спрашиваю:
— Впрочем, может, вы предпочтете послушать эту беседу в записи?
— Разумеется, -- кивает генерал. — Тем более что спешить нам некуда. — И он снова жмет на кнопку.
Между прочим, мой шеф такой душка, для всего находит время, и делает это очень просто: не ограничивает свой рабочий день.