«Цикл романов "Эмиль Боев" и другие. Компиляция. Книги 1-13»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Элен бросает на меня недовольный взгляд, но молчит.

По правде сказать, не только города, но и все казённые квартиры выглядят почти одинаково. Здешняя так же безлико удобна, как и те, в которых нам доводилось жить раньше. Жена, разумеется, осматривает её дольше и придирчивей, чем я. И поскольку она молчит, можно заключить, что она осталась довольна. В моём присутствии Элен обычно говорит только когда хочет сказать что-то неприятное.

Но если долго искать, то всегда найдёшь недостатки.

— Две кровати рядом, — слышу я голос жены за дверью, вытирая лицо в ванной.

— Я сейчас не настроен передвигать мебель, — отвечаю я, заглядывая в комнату.

Две кровати действительно стоят рядом в комнате, отведённой под спальню, и каждый нормальный человек считал бы это естественным, однако Элен другого мнения.

— Вели завтра переставить твою кровать в другую комнату. Я останусь в этой, здесь большой гардероб.

И чтобы показать, что решение её окончательное, она начинает раздеваться, чтобы передоверить своё тело сначала, как полагается, халату, а затем ласкам пенистой воды в ванной. Элен не говорит: «Уйди, дай мне раздеться», как сказала бы холодно относящаяся к своему мужу жена. Нет, она стягивает с себя платье, не обращая на меня внимания, словно желая подчеркнуть, что я для неё значу меньше, чем гардероб.

И всё же спустя два часа после наспех приготовленного ужина она пускает меня к себе, может, потому, что ей одиноко в новом незнакомом месте, может, потому, что две кровати всё ещё стоят в одной комнате, а может, просто потому, что последние дни путь её ни с кем другим не пересекался.

Посольство не представляет собой ничего особенного ни снаружи, ни изнутри, как, вероятно, ни представляют собой ничего особенного и его сотрудника. Но раз уж мне суждено работать здесь, я обязан познакомиться и с обстановкой, и с сотрудниками, тем более с «моими» подчинёнными.

— Где кабинет Бенета? — спрашиваю я швейцара, входя в приёмную посольства ровно в девять часов утра.

— Зачем вам Бенет? И вообще кто вы? — подозрительно спрашивает меня этот сторожевой пёс, который, похоже, не извещён о моём приезде.

— Я новый, старик! Советник по культуре.

«Старику» не больше пятидесяти, и вид у него как у боксёра, вышедшего на пенсию. Он тут же становится как по стойке «смирно», потому что и он из моих людей и вовсе не бывший боксёр, а полицейский.

— К сожалению, Бенета ещё нет…

— Как это нет? Ведь рабочий день начинается в девять?

— Начинается, но Бенет, как правило, опаздывает. Здесь, знаете ли, работы не так уж много…

— Это правило… — начинаю я.

Но в этот момент кто-то за моей спиной произносит:

— Господин Томас?

— А вы, я полагаю, Бенет, — говорю я, в свою очередь любезно протягивая руку незнакомцу.

Я, конечно, не полагаю, а просто уверен. Хмурое лицо с недоверчивым взглядом сразу выдаёт человека нашей профессии. Я не люблю такие выдающие их владельца физиономии. Как и высокий рост, не позволяющий пройти в толпе незамеченным.

— А где ваш кабинет? — спрашиваю я.

— Здесь, по коридору, третья дверь.

— А мой?

— Этажом выше.

Эта информация меня удовлетворяет. Не всегда удобно, чтобы твой кабинет находился рядом с кабинетом подчинённого. А тот факт, что ты этажом выше, внушает надежду, что тебе предоставили приличное помещение.

Увы, кабинет, в который меня вводит Бенет, когда мы поднимаемся по лестнице, трудно назвать приличным. Комната действительно просторная, но такая тёмная, что моему спутнику приходится щёлкнуть выключателем, чтобы я смог разглядеть обстановку. Я подхожу к окну, отодвигаю тюлевые занавески, и мне открывается вид на некрашеную закопчённую стену, находящуюся в одном метре от окна.

— В вашем посольстве, наверно, это комната с самым красивым видом из окна, — замечаю я.

Когда я поворачиваюсь спиной к прелестному виду, взгляд мой падает на два ярких висящих на стене календаря. На одном — теннисист, застывший в неестественном прыжке с ракеткой в руке. Второй календарь красочнее и содержательнее: на нём — полуголые танцовщицы из ревю на Бродвее. Соблазнительное зрелище, тем более, что изобретательный фотограф оставил в кадре только бёдра, отрезав головы танцовщиц.