Читать книгу «Цикл романов "Эмиль Боев" и другие. Компиляция. Книги 1-13» онлайн.

— Оставьте! — прервала его Маргарита. — Эмиль презирает все профессии, кроме своей собственной.

Быть может, в ту пору мне была свойственна некоторая самонадеянность, но это не помешало мне почувствовать после реплики Маргариты, что я начинаю сдавать позиции. Правда, я и не собирался участвовать в каком бы то ни было состязании. Вступать в борьбу за женщину почти в одинаковой мере унизительно и для тебя, и для женщины, которая должна потом послужить вещественным вознаграждением победителю. Это напоминало мне сиротский дом, где надзирательница иногда говорила: «Кто будет вести себя примерно, получит на обед рисовую кашу с молоком».

— Я уважаю героические профессии, но считаю, что не только они являются обладателями патента на героизм, — заявил Тодоров.

— Зря вы сердитесь, — успокаивал я его. — Я нисколько не претендую на звание героя.

— Я неточно выразился. Мне хотелось сказать, что круг людей, защищающих интересы родины, гораздо шире, чем вы думаете, и не ограничивается только той областью, где вы служите.

— Совершенно верно, — кивнул я. — Если защита родины будет ограничиваться лишь нашими служебными обязанностями, то родине не позавидуешь.

Эта моя уступчивость приподняла настроение хозяина, и он стал излагать свои мысли о значении торговли — внешней и внутренней — конечно, в самых общих чертах. Вообще Тодоров говорил со мной добродушным и чуть-чуть нравоучительным тоном, пытаясь втолковать мне, без особой надежды на успех, некоторые азбучные истины.

— И все-таки внешняя торговля во многих отношениях заманчивей, — осмелился я заметить.

Однако, учуяв грозящую опасность, Маргарита поспешила воскликнуть:

— Какое роскошное зеркало!..

— Особенно когда видишь в нем ваше отражение, — галантно добавил хозяин.

Затем подали кофе и конфеты.

Шесть часов. Черно-белый пароход исторгает надрывный, решительный рев, словно готовится пересечь океан, хотя рейс до Мальме длится не более часа. Грохот машин становится сильней, и корабль медленно отделяется от причала. Дороти стоит на палубе в очень красивом платье в белую и синюю полоску. Разве мыслимо морское путешествие без такого платья? Она вскидывает на прощание руку, и мы с Грейс отвечаем ей с берега тем же.

К счастью, пассажирский пароход быстро исчезает за товарными судами, так что уставшие от махания руки теперь могут отдохнуть.

— Возьмем такси? — спрашиваю у секретарши, стоящей возле меня, как истукан.

— Зачем? Мистер Сеймур живет совсем рядом.

Пройдя метров сто по набережной, сворачиваем на широкую тихую улицу. На углу высится отель в современном стиле. На его фасаде, облицованном гранитом, неоновая вывеска: «Кодан».

— До чего унылый вид… — произносит Грейс.

— Вы слишком нелестно отзываетесь о моем отеле.

Я действительно перекочевал сюда, притом всего час назад. Верно, окрашенный масляной краской фасад отеля «Англетер» значительно эффектнее этого. Но я не могу себе позволить идти на такие разорительные траты только из-за степени белизны фасада и из-за стиля мебели.

— Я не про отель говорю, а про это вот здание, — уточняет женщина.

Возле самого отеля высится огромное складское помещение почти зловещего вида — бесчисленные окна, закрытые ржавыми ставнями, мрачные островерхие башни.

— До чего унылый вид… — повторяет Грейс.

— Никак не подозревал, что вы склонны придавать значение внешнему виду.

Секретарша не отвечает, продолжая идти ровным, почти солдатским шагом.

— Вот, например, ваш внешний вид и то, как вы держитесь, нисколько не согласуются с вашим именем, — откровенно говорю я, ибо, насколько я знаю английский, слово «грейс» значит «грация».

— Человек не сам себе выбирает имя. Имя вам навязывают родители, а поведение обусловливает профессия, — сухо замечает женщина.

— Только ваше поведение более свойственно секретаршам, которым уже за пятьдесят, стройным, как гладильная доска, и жалующимся на несварение желудка.

Грейс молчит.

— Я даже подозреваю, что и эти вот ваши очки вам совершенно ни к чему.