Но не будь Юкитака настолько хитрым, то вполне отклонил бы предложение.
Город Тоичи всё ещё под осадой, да и ситуация не в выгодном свете для клана Санады. Для клана Санады, но не для меня.
Чем положение становилось переломней, тем вероятность успеха увеличивалось. Под давлением и напряжением не только воины примут нужное мне решение, но и горожане. Это они после задумаются, ища альтернативы и вопрошая себя если бы, да как бы…
А сейчас подкинь им выход, так они сразу же проглотят его.
В воздухе витало отчаяние. Лишь возможная подмога со стороны Мураками сдерживала простых людей от необдуманных действий.
Стыдно признаться, но я очень хотел жить. Даже тогда, ведя атаку в тыл противника, я искал способ загладить вину и спасти свою жизнь. Каким я был глупцом, когда снисходительно смотрел и думал о сеппуку! Харакири является очень болезненным процессом. Во время которой, самурай обязан вспороть себе живот, проделывая острым лезвием замысловатые фигуры. Стоит ли говорить какому адской боли подвергается самурай…
Однако, я пока ещё жив и шансы не столь плохи.
Внутренне я был готов к встрече с Такедой Нобусиной и разговору с Харуной.
«Присматриваясь к поступкам человека, можно понять его намерения». Исходя из этой мудрости, я могу убедить остальных, что всё, что я делал, было во благо клана Такеды.
Я уже наметил себе стратегию поведения. Юлить и просить прошения не выход. Лучше надеть маску брутального самурая, не боящегося ни сеппуку, ни даже черта.
Пока я повышал свою уверенность, Нобуцуна, вместе с несколькими самураями, готовилась выйти за стены.
— Командор, открывать ворота? — спросил крестьянин Хэндо.
После штурма этот деревенский решил держаться рядом.
— Ты готова, Нобуцуна?
Дочь Юкитаки напряженно кивнула.
— Ну, Хэндо. Открывайте!
Около недели мы проделывали один и тот же трюк.
От стен города и до лагеря воинов Такеды было небольшое расстояние. Выйдя за ворота и привязав коней, Хэндо ставил мишени для самураев. С виду казалось, что самураи практикуются в стрельбе из лука.
Но так как действие происходило за воротами города, все самураи и крестьяне, участвовавшие в этом, были сосредоточены и напряжены. Что и говорить, в первый день, стоило нам выйти за стены, как тут же на это отреагировали воины в лагере.
Видно, они вначале испугались какой-нибудь хитрости с нашей стороны. Но после списали наши чудачества на попытку оскорбления.
Так или иначе, через четыре дня воины в лагере уже не реагировали так остро. И даже сегодня, бросив неодобрительные взгляды в нашу сторону, воины быстро разошлись.
— Ямагата, а ты точно уверен в этом? — произнесла до селе молчавшая Нобуцуна.
Уверенности я не испытывал. Но здесь либо пан, либо пропал.
— Сколько раз тебе повторять. Всё идет по плану. Первая стратегема меня еще никогда не подводила, — моя наглая ложь подействовала.
Люди в округ нас сразу же взбодрились.
— Командор, а что за стратегема? — поинтересовался Хэндо.
— Обмануть императора, чтобы он переплыл море.
После, мне пришлось пересказать историю древнего императора-китайца. Как тот боялся моря, но один из его хитрецов-придворных построил чуть ли не город-плот и смог обмануть своего господина. В итоге китайцы пересекли море со своим императором и вышли к Когуре…
— От этой историй и пришла на свет данная стратегема. А суть её заключается в том, что можно сокрыть цели и произвести обманный манёвр…
Мои слова были произнесены для Нобуцуны. Но, я краем глаз заметил, что и другие самураи тоже оценили сказанное.