Риф: читать начало книги онлайн

Поэтому и говорят, что волки произошли от лунного света. И они охотятся на оленей – это Манн до сих пор сводит счеты с Моар. А еще воют на луну – это Манн тоскует по матери и по своей небесной жизни.

И если ты разжег костер в ночи и в его пламени увидел слепую девочку верхом на олене – берегись, это Моар, богиня огня и возмездия, пришла за тобой.

Кира любила северные легенды, а эту – о Моар и Сандрэ – в последнее время вспоминала все чаще. Она копалась в архивах, и ей не нравилось то, что она находила. Каждый раз, натыкаясь в журналах на подпись матери или вырванные страницы, она пыталась найти всему этому рациональное объяснение – и не могла. Пустот было слишком много, а иногда отчеты и вовсе напоминали палимпсест – кто-то просто пропечатывал на машинке новый текст поверх старого, и прочесть его было почти невозможно, слова и буквы наезжали друг на друга и сливались в черные кляксы.

У мифа о Моар и Сандрэ была целая куча концовок и вариаций – у каждого племени была своя версия, и каждый сидящий у костра шаман добавлял в историю что-то от себя – и чем больше людей слушали и пересказывали ее, тем сильнее она менялась. В одной из версий, как помнила Кира, проснувшись однажды, лишенная глаз Моар поняла, что может видеть – но видела она не то, что сейчас, а то, что будет; и увидела страшное – как в приступе ярости сбрасывает с неба свою сводную сестру Манн, и Сандрэ превращает разбитое тело в стаю волков, и те начинают охотиться на Моар и убивают ее оленей, и их война длится не одну, а целых три вечности. Моар не хотела, чтобы так было, и обратилась к Риф, богине песен и обрядов; ноготь большого пальца на левой руке у Риф был волшебный – она могла вспороть им любую материю, даже душу, а на правой руке пальцев было шесть, и этими пальцами она могла схватить что угодно – даже мысли и эмоции. Своим длинным волшебным ногтем Риф распорола Моар грудную клетку и шестипалой рукой поймала спрятавшихся за ее сердцем трех черных ящериц – три самые кошмарные мысли Моар. Риф спрятала их в сумке, запрыгнула в дупло мертвого дерева и по его корням спустилась в нижний мир и бросила сумку в подземную реку; и спела песню, от которой река застыла, обратилась в лед.

И когда Моар верхом на олене поднялась в небо и Манн преградила ей дорогу, Моар не убила сестру, история пошла в другую сторону, потому что сердце Моар было спокойно; ее кошмары и обиды остались в подземной реке.

Кира искала дальше, не могла остановиться. В одном из картотечных шкафчиков в поликлинике она нашла заявление об уходе:

Как странно, подумала Кира, мать затерла и уничтожила кучу документов, но заявление Федорова не тронула – почему? С другой стороны, ничего особенного в этой бумажке не было – кроме даты; если знаешь, что ищешь, дата имеет значение; возможно, мать просто не подумала об этом.

Кира решила проверить.

Федоров, судя по выпискам из журналов, почти два года работал в больнице прозектором – с 1960 по 1962 год – и 2 июня была как раз его смена. Кира даже представить не могла, что он почувствовал, когда в морг привезли сразу двадцать семь тел с пулевыми. Спустя три дня он написал заявление и переехал в Мурманск.

Найти его оказалось несложно. Он был еще жив, хотя уже давно на пенсии. В его квартире было душно и пахло какой-то кислятиной. На стене в гостиной висели часы с маятником, которые, казалось, тикали слишком быстро, из-за чего во время разговора возникало ощущение спешки, и Кира то и дело оглядывалась на часы и боролась с желанием подойти и остановить маятник. Сам Федоров был уже совсем лысый, из растительности на лице только огромные белые брови. Зубов нет, щеки ввалились, а линзы в очках такие толстые, что глаза в них были как рыбы в аквариумах.

– Я знаю вас, – сказал он и тут же спросил: – Откуда я вас знаю?

Кира не стала говорить правду, боялась, что, узнав кто она, он выгонит ее за порог или утаит что-нибудь важное. Представилась антропологом, почти слово в слово повторила историю Титова – о татуировках, мемориальной табличке и прочем. Сказала, что пишет книгу. Федоров слушал, кивал и иногда поворачивался левым ухом, просил повторить погромче.

Кира протянула ему заявление.

– Можете рассказать об этом?

– Что там? Я уже давно не читаю.

– Это ваше заявление. Об уходе. От 5 июня 62 года.

Он, словно оцепенел на секунду, замер.

– Вы помните тот день?

Кивнул.

– Почему вы решили уйти?

– Захотел.

– Почему?

Кира молчала, терпеливо ждала, надеялась, что старик продолжит мысль, но тот как будто снова впал в забытье – или, наоборот, провалился в воспоминания. И вдруг спросил:

– Какое вам дело?

– Я пишу книгу…

– Это я понял. Я спрашиваю: зачем?

Кира помолчала.

– Вы помните Нину Китце?

Старик посмотрел ей в глаза, сглотнул – в горле дернулся кадык.

– 2 июня была ваша смена, – сказала Кира. – А уже пятого, в день, когда заведующей стала товарищ Щепкина, вы написали заявление.