Сложилось ощущение, что Санкструм стремительно засасывает в черную дыру, и меня вместе с ним… И как бы я ни упирался, какие бы планы не строил, как бы не противодействовал — все равно засосет… Эх, арканцлерская моя доля!
Впереди вдруг зашумели, толпа стремительно прибывала. Я вздрогнул, перебросился взглядом с Шутейником. Но шумели не по мою душу.
— Вор! Вор! Вора поймали! — неслось над толпой.
Над людским морем взметнулась веревка, перехлестнула вывеску с изображением гуся или утки, закачалась. С одного ее конца была навязана петля. Ее опустили, петля исчезла среди голов.
Я не сразу понял, что готовится. Взглянул на Шутейника. Он пожал плечами:
— Вора поймали. Вешать будут.
— Без суда?
— Точно так, мастер Волк. Зачем суд? Вора повязали на горячем.
Я увидел, что сбоку от толпы остановились несколько конных стражников Таленка. Они не вмешивались. Смотрели. Кое-кто глядел на меня.
Суд Линча — невеселая забава. И еще один симптом того, что общество в тупике, что законы не работают.
— Раньше такое бывало?
— На окраинах Санкструма — часто. В Нораторе впервые вижу, мастер Волк, но уже успел наслушаться о таких делах от дядюшки… Но вообще, правильно делают… Считается, что если толпа прилюдно повесит вора, это послужит острасткой остальным.
Угу, как же…
Петля снова вздернулась, затем скользнула вниз, скрылась в людском месиве. Я живо представил, как голову вора продевают в петлю, и быстро направился сквозь толпу, которую рассекали передо мной двое Алых. Вор — паренек лет двадцати с короткими рыжими волосами, уже стоял на цыпочках, ибо два дюжих мужика начали подтягивать веревку. Я поднял руку:
— Прекратить!
Веревку опустили. Паренек смотрел на меня затравленным взглядом. Лицо обильно усыпано конопушками и ссадинами. Одет бедно, в заплатанную куртку и свободные штаны. Полные губы дрожат. На шее отпечаток провисшей петли. Как там пишут в протоколах, когда вынимают покойников из петли — «странгуляционная борозда».
— Кто пострадал от этого человека? — громко спросил я.
Ко мне придвинулся один из тех, кто натягивал веревку:
— Я, ваше сиятельство!
— Сколько денег он у тебя украл?
— Да уж все, что на базарный день припас… с ценами нынче не разгуляешься… У, злыдень! — Он стукнул паренька в грудь, так, что тот побелел, звонко закашлялся.
— Сколько?
— Семь крон серебром!
Я отсчитал ему десять.
— Сними петлю. Шутейник, забери парня в карету. Слушайте, граждане Норатора! Отныне — никаких самоуправств! Все отныне будет по справедливому закону! Всегда и везде — по справедливому закону. Я даю вам слово архканцлера!
Сказал и подумал: звучит пафосно, но прижучить щипача по справедливому закону — дело гиблое, они ведь сразу сбрасывают кошелек. Но вор нужен мне для определенных дел.
Толпа зашумела не слишком одобрительно. Абстрактная демагогия насчет того, что «жить будем по закону» тут не слишком ценилась. Но перечить архканцлеру не решились.
Как только я двинулся к карете, послышался цокот подков, и ко мне подъехал отряд конных стражей. Они не посмели теснить Алых, но остановились рядышком. Начальник стражей взглянул на меня, отвесил короткий поклон.
— Бургомистр Таленк приглашает архканцлера Торнхелла отужинать в его доме!
О, еще один хочет встречи. Есть ли у него векселя имперского дома? Или в ужин рискнут подсыпать яд? А ведь наглый паренек — приглашает самого архканцлера у себя отобедать. А кто ты такой есть? Все-то жалкий градоправитель! Нет, дружище — принять твое приглашение не могу по многим причинам, и первейшая — это та, что, приняв приглашение, я поставлю себя вровень с тобой, с вороватым городским управленцем.