— Хро-хру-хря! — послышалось за спиной. Пьяный голос Шутейника пробормотал невнятно:
Я небом проклят, я не свят.
И сам себе я кровный брат.
Везде печален мой удел,
Мирок мой жалкий уж истлел.
Истлел, как же, раздраженно подумал я. Не истлел, а пропитался вином, пьяная ты сволочь!
Комик напал справа, со стороны особенно высоких бочек, от которых шел сильный мятный дух. Глазные впадины улыбчивой личины напоминали дыры в ад. Я выставил кинжал, сталь визгливо ударилась о сталь, затем еще трижды; комическая маска пробовала мое умение фехтовальщика. Из прорези рта раздался смешок, и заключалась в нем бездна презрения боевым умениям выскочки-архканцлера.
Мы обменялись еще десятком ударов, причем у меня сложилось впечатление, что комик изучает мой стиль боя, который я мог бы назвать стилем кривого дуба. Изучает, чтобы завершить схватку одним точным ударом. Кинжал танцевал в умелых руках.
— Шутейник! — крикнул я, чувствуя, как паника начинает овладевать телом, как слабеют ноги.
— Тише, я сплю, — пробормотал гаер. — Не звените посудой!
Волны на берег ложатся
В кружеве белопенном.
Они умирают… и снова родятся!
Не думал, что буду спасать свою шкуру под философские стишата.
Я едва отбил удар, направленный мне в грудь. Улыбчивая маска резанула по моим глазам фонарем. Я невольно прикрылся рукой от светового меча и вовремя отступил — иначе танцующий кинжал пропорол бы мне живот. Он и вспорол… ткань мундира, черканул по ткани рубашки ледяным кончиком. Комик засмеялся — по-настоящему негромко засмеялся — и снова блеснул фонарем мне в глаза.
Я не страдаю повышенной эмоциональностью, но это маниакальное желание меня убить доведет до нервного срыва. Люди Средневековья все-таки просты — если человек мешает, нужно его устранить. Убить, ну разумеется, а что же еще? Убить — это легче, чем договориться, легче даже, чем купить человека, хотя купить порой проще, намного проще.
А где трагик? Я как-то упустил его из виду… Исчез! Верно, наладился в обход, сейчас прыгнет мне на спину. Я оглянулся и едва не пропустил удар в горло.
Тебе, девица, я пою
Я признаю красу твою.
И с прелестей твоих цветок
Сорвать хочу как ветерок.
Стихи Шутейник черкает разные, в том числе вот такую лабуду с эротическим подтекстом, за который ему хочется свернуть набок шнобель. Но мне нужно прикрытие для спины, иначе худо будет. Пьяного хогга можно растормошить, я уже видел, как это делал Кардал, владелец трактира, где Шутейник подвизался исполнять песни.
Я отступил назад, к хмельному телу моего товарища, и вслепую ударил его каблуком. Не знаю, куда угодил (кажется, в голову), но попал изрядно, ибо Шутейник вскрикнул:
— Ау!
— Драка! — гаркнул я. — Держи спину Волку!
— Лад-душки во… ик-ик-ик!
Молчаливый комик ринулся на меня, саданул кинжалом в прыжке, я качнулся в сторону и неловко отбил удар, так, что мой оружие выметнулось из пальцев и зазвенело по полу. Улыбчивая маска надвинулась, решила покончить с архканцлером как можно быстрей, пока окончательно не очухался мой пьяный товарищ. Я перехватил руку с кинжалом, отвел, и, вспомнив заветы вольной борьбы, навалился на врага всем телом и опрокинул.
Мы схватились на скользком холодном полу. Я удерживал руку с кинжалом и пытался нащупать горло противника, а он яростно колотил по моей спине фонарем. Было больно.
— Шутейник! — хрипел я. — Сзади! Держи спину!
Лукавая маска улыбалась мне в лицо. Сверкали в прорезях глаза. Горло убийцы было надежно скрыто стоячим воротником камзола, и мои пальцы бестолково елозили по гладкой ткани.