Живой обелиск: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

ОДИНОКИЙ ПУТНИК

Рассказ

I

Из ссылки он вернулся опустошенным, хотя и считал ее понятием условным, где бы ни находился. Ссыльным, казалось ему, он был с тех пор, как с другом детства Сауи Томайты перестал косить луга в окрестностях родного аула.

Он стоял, озираясь, посреди комнаты, которая была ему и спальней, и мастерской. Сырые замызганные стены. Картины, надолго оставленные взаперти и задыхавшиеся в стоячем воздухе. Справа — рисунок старика в профиль: остроконечная папаха на поникшей голове. Кто он, как оказался в промозглой мастерской старик, вытягивающий горький дым из коричневой трубки? А этот горец с висячими усами, в бурой папахе и черкеске. Откуда они?

Такое с ним бывало не раз: встретит где-нибудь на дороге незнакомца, а кажется, будто видел его раньше. И даже заговаривал с ним, как с давно знакомым человеком.

И мальчика с ситцевой котомкой наперевес он не забудет никогда. Прискакал к нему в Дзауджикау на чужом коне, без стука ворвался в мастерскую: «Готта[26], помоги! Пристав угоняет нашу корову!» Глаза, полные страха и отчаяния, сведенные губы.

Они скакали вдвоем на одном коне, но не застали ни пристава, ни коровы. Четверо испуганных детей окружили женщину, слегшую от горя.

— Нана, — прошептал путник, вглядываясь в другую картину.

Женщина с кувшином на спине и мальчик, вцепившийся в материнский подол. Его детство, точно соскользнувшее в небытие. С этой женщиной он никогда не встречался. Писал ее по рассказам старых соседей.

Тепло материнской ласки, матери, которую он никогда не видел, перешло к нему из рук Чендзе. От них всегда пахло свежим молоком и чуреком.

«Готта, помоги, у меня отнимают последний клочок земли!» «Помоги, Готта!» — слышалось ему со всех сторон.

Он подошел к незаконченной картине, которую назвал «Скорбящий ангел». Она мерцала, как голубой мираж. Увидев живые слезы горянки, переодетой в прозрачное ангельское одеяние, он повернул полотно лицом к стене и выскочил из мастерской. Он бежал от горя и слез, от собственной жизни, от своей нескончаемой ссылки. «Съезжу в Нар, повидаюсь с Чендзе и Леуа», — подумал он, забыв о том, что их давно нет на свете.

II

Ветер с Терека рвал концы белого башлыка одинокого путника. Над головой распахнулось окно. Из него, как птицы, выпущенные на волю, выпорхнули звуки музыки. Играли Чайковского. Путник остановился у кирпичного двухэтажного дома. «Я, как нищий, подбирающий за вором жемчужины краденого клада, — подумал он. — Неужели и музыку хотят заточить в четырех стенах?»

И все-таки на душе стало легче. Посветлели серые очертания гор. «Донести бы музыку до Нара…» — думал он, сразу вспомнив нищего Кубады, которого видел однажды перед зданием конторы Садонских рудников, нечесаного, неумытого, в лохмотьях и старой шубенке, подпоясанной ситцевой бечевкой.

…Старый Кубады, окруженный детьми, сидел на серой каменной плите и пел о дигорском бедняке Гуймане, у которого кабардинские князья Баделята силой хотели отнять быков.

— Не отнимайте у меня быков, господа! Как же я прокормлю своих детей? — просил бедняк Гуйман.

Один из Баделят — хромой Смали Туганов с насмешкой сказал старому Гуйману:

— Вы, дигорцы, много скота имеете. Те коровы, что народили этих быков, еще народят!

Убедившись в тщетности своей просьбы, Гуйман выхватил кинжал.

— Заклинаем тебя именем твоих родителей, — в страхе взмолились насильники, — хоть одного из нас оставь в живых, чтобы он мог быть вестником беды!

Старый Гуйман не простил их. Он ответил словами хромого Смали Туганова:

— Чего боитесь, чего опечалились? Матери, родившие вас, родят еще детей, и те не будут больше чинить насилия!

…Песня Кубады, старика с потрескавшимися босыми ногами и двумя глубокими ямочками вместо глаз, обожгла душу Коста.

Подошел мальчик, положил на колени нищего кусок чурека. Инструмент Кубады заглох, слепой провел шершавой ладонью по голым бедрам мальчика.

— Это ты, Мурту? — узнал он подателя милостыни.

— Это я, дедушка Кубады, — отозвался тот звонким голосом.

— А не оставил ли ты семью без ужина, Мурту?

— Нет, дедушка, дома я оставил полчурека.

— Какой ты щедрый, Мурту! Вас целая семья, а я одинокий нищий…

[26] Так ласкательно звали Коста Хетагурова современники.