Живой обелиск: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Эту дорогу не будут строить ни Заур, ни Асинет, ни Хадо! — сказал я твердо.

«Тинг-танг-тонг!» — Это плакал старый дуб. Бибо приложил щеку к его свежей ране.

— Он был маленький, слабый, немощный, одинокий, как я; думал — погибнет, не устоит… Взял да унес из леса, посадил вот здесь. Откуда мне было знать, что когда-нибудь потомок моего потомка в этих местах будет прокладывать дорогу!.. Не предусмотрел, посадил и сказал ему в назидание: вот ты, вот я! Посмотрим, кто выносливей!.. Ох, какой я был сумасброд!..

«Тинг-танг-тонг!»

— Беда гналась за нами на скрипучей арбе и нагоняла беспощадно, но мы выжили, потому что временами приходила и радость! Она залечивает раны, восстанавливает иссякшие силы… Свержение царя праздновали вместе… вот тут… Посмотри, сынок, разве не видно! Да, да, сынок, но я тебе покажу, как мы просчитались! — Теперь он уже тыкал указательным пальцем в похожую на клин вертикальную зарубку. — А тут опять горе взяло верх. Осетией завладели меньшевики. Все это я храню здесь, в сердце… И вот здесь! — обвел Бибо ладонью ряды зарубок.

Справа шел ряд горизонтальных зарубок, их было меньше. Слева, как клинья топора, свисали вертикальные зарубки.

Дрожащая рука Бибо перемещалась то в одну сторону, то в другую.

— Вот здесь в моем бедном хадзаре закачалась колыбель. А вот здесь опять радость и благодать… радость и благодать. — Скользившая вниз рука вцепилась в нарост коры, пальцы судорожно сжались. — А вот тут я застал свой хадзар сожженным дотла… И были опять плач и горе, плач и горе… — В эту минуту Бибо походил на прорицателя. — Их было много, их не счесть, а нас двое! Как я мог сидеть здесь сложа руки и ждать мира, когда решалась судьба всей Осетии!.. Пришлось маленького Джета с матерью оставить дома… Посмотри сюда и запомни, сынок! — Бибо впился глазами в зарубку, слившуюся гранями с другими. — Вот! Разве она не говорит сама за себя? Разве по этому клину не видно, как в те черные дни нас с твоим отцом, Кудзагом, меньшевики и белогвардейцы прижали к скалам Чеселта, когда мы спасали беженцев? — Он запнулся и долго не мог произнести ни слова. — У меня в памяти смех одной женщины. Накануне она отнесла еду тем, кто преграждал путь карателям Валико Джугели, и, вернувшись обратно, застала сгоревший хадзар и труп своего маленького сына. Женщина положила почерневшего мертвого ребенка у разрушенного очага и безумно смеялась: «Таму, мой мальчик, как ты вырос за это короткое время!»

Бибо не замечал, как я поднес зажженную спичку к его потухшей трубке.

— Разве такое забудешь! И решил я: если после Джета у меня появится еще ребенок, то он непременна должен быть Таму… Таймураз…

Я хотел попросить его не продолжать горький рассказ, но не смог.

— Не зря говорят: человек думал и обсуждал, а бог над ним смеялся. Возвратившись, я не застал хозяйку в живых. Пламя опалило одну сторону дуба, осиротел маленький Джета, где-то на дереве мяукала бездомная кошка… — Бибо водил пальцем по старым зарубкам: не пропустил ли какой-нибудь случай. — Джета подрос, я новый хадзар построил. Женил мальчика, и, когда невестка подарила мне внука, я забыл о старой боли, потому что воскрес маленький Таму, которого мать провожала на тот свет со смехом…

Бибо посмотрел на меня исподлобья. Мне стало не по себе.

— Шел путник по дороге и нашел высохший на солнцепеке, выветренный человеческий череп. Решив предать его земле, продел в его глазницу посох. Поднимая находку, путник заметил на лбу черепа надпись: «Меня ждет худшая участь». «Какая же еще худшая участь может тебя постичь?» — подумал путник бренного мира. Смысла загадочной надписи он так и не понял, а хоронить череп с неразгаданной надписью не захотел. Он его-таскал так долго, что ему осточертели и надпись, и сам бесполезный груз. Увидев однажды костер, разведенный мальчишками у дороги, он бросил череп в огонь. И только тогда понял путник смысл надписи: не нашелся человек, который бы предал земле хотя бы жалкий череп когда-то жившего на ней человека…

Бибо попросил меня подойти ближе:

— Сынок, я тебе покажу место, где меня постигла участь черепа, брошенного путником в костер… Вот здесь война, навязанная Гитлером, отняла у меня сына Джета и невестку, ушедшую вслед за мужем на фронт, — прохрипел он. — Мы опять остались одни… с маленьким Таймуразом. — Старику было трудно произносить это имя, но он не хотел прерывать свой рассказ. — Таймураз и Асинет малышами катались верхом на моих коленях. Потом подросли Таймураз и Хадо. Они возили Асинет на ишаке Кимыца в школу… Радости не было конца. Думал, выучатся на инженеров и станут рядом с Зауром еще трое из аула Уалхох. — На лице старика мелькнула горькая улыбка. — Таму даже смеялся надо мной: «Никуда не денется наше инженерство, дада. Заур строит новую дорогу, и мы с Хадо хотим помочь ему». И Асинет не отставала от мальчиков: «Хватит нам ездить верхом на твоих коленях, дада. Пора нам завести собственных коней!» И завели! Как я радовался!.. Грохот машины моего Таймураза долетал до самой вершины Иально. «Скоро соединим концы нашей подковы и нарядим Иори, как подвенечную невесту!» — шутил он. Мы хотели забыть все… — Тут Бибо не выдержал и, припав лицом к незажившим буквам, беззвучно зарыдал. Так он сидел с закрытыми глазами и шептал: — Я хочу увидеть Хадо. Он умный мальчик, он знает, что значит хоронить самого близкого. Он рос один. Его учила сама жизнь… Его не может напугать казнь старого дуба.

Я думал так же, как старый Бибо, и меня поразило это совпадение. Подул ветер, зашуршали листья, мне показалось, будто дерево, взмахивая зелеными крыльями, призывает на помощь.

Снизу доносилось:

«Тинг-танг-тонг!»

Я хотел отвести старика домой, но он отказался:

— Мы будем ждать их здесь!

Бибо передал мне простой перочинный нож с белой рукояткой. Я взглянул на нож и ахнул: на его рукоятке блестели те же буквы — «А+Т». Я хотел вернуть нож.

— Нет, возьми его с собой… — сказал старик глухо. — Отдай Асинет!.. Она его давно ищет…

VIII. ПРИТЧИ ХАДО

— За-ур! — слышу сквозь сон чей-то протяжный зов.

Открыл глаза, прислушался: не снится ли мне то, о чем я думал до полуночи?

— За-ур! — прозвенело в утренней тишине.

В мутном сознании, еще не отрешившемся ото сна, мелькнуло: «Хадо!» Звон глиняной посуды! Заур потирает кулаками заспанные глаза. В комнате мерцают пестрые блики зари. За калиткой — Хадо в белой войлочной шапке, в охотничьих сапогах с высокими голенищами, с ружьем наперевес. Он разговаривает с Кудухон, занимающейся своими утренними делами.

— Бабушка Кудухон, по-моему, хозяину хадзара не пристало нежиться до сих пор в постели!

— А ты зайди, Хадо, и облей этих Астаноглы и Карабоглы водой! — отвечает она из хлева.