— Разве его пальцы не слишком большие, чтобы держать иглу? — спрашиваю я, прилагая все усилия, чтобы понизить голос, наблюдая за дальнейшими движениями Бертрама.
— Мне пришлось учить его часами, чтобы все прошло успешно, — Мейбл пожимает плечами. — Он мог бы выбрать что-то еще, как ожерелье или брошь. Но он знает, что Амелия любит цветы, но не может приблизиться к ним из-за ее аллергии. Поэтому он придумал эту идею, чтобы сделать шелковые, которые не заставят ее чихнуть.
— Отличная идея, — говорю я.
Бертрам прошел долгий путь от увлеченного молодого человека, который даже не знал об аллергии Амелии.
Мы похожи на ищеек, прячущихся за этой изгородью и ждущих, чтобы увидеть, что происходит, но, честно говоря, в моей жизни, где нет телевизора или интернета, это ближе всего к сериалам, которое я могу получить.
Бертрам опускается на одно колено и протягивает свой изысканный букет из шелковых роз.
— Дор… дорогая… Амелия, ты… ты-ты-ты-сделаешь-меня-счастливейшим-мужчиной-н-на-земле? — Последняя часть его фразы выходит в такой спешке, что я только догадываюсь, что он имеет в виду.
Амелия смотрит на него, опустившегося на колени на земле. Даже если она не услышала последнее предложение, нет никаких сомнений в том, что Бертрам намеревается сказать. Ее щеки розово-красные, она открывает рот и отвечает ему. Бертрам остается на коленях. Озадаченная Амелия повторяет свой ответ.
Медленно она берет букет. И затем сжимает его в руках и похлопывает им по голове Бертрама.
— Разве ты меня не слышал?
Бертрам поднимает голову, смутившись, несколько лепестков застряли в волосах. Я думаю, он так нервничал, что даже не слышал ответа Амелия.
— Да, ты идиот! — она говорит, ее голос громко слышен через изгородь. — Я сказала «да»!
Бертрам выглядит так, как будто он выиграл в лотерею. Он хватает Амелию, поднимает ее высоко в воздух, его глаза сверкают. Он так тронут, что она, наконец, открыла свое сердце и готова провести с ним всю оставшуюся жизнь, несмотря на переживания ее матери и сестры.
Мейбл хватает меня за руку.
— О, я просто знала, что это случится, но разве это не грандиозно — слушать, когда она говорит: «Да»?
— Определенно, — улыбаюсь я. — Хорошо, Мейбл, нам пора идти. Мы итак здесь достаточно долго…
На меня накатывает тошнота, и у меня едва хватает времени, чтобы отойти от Мейбл, прежде чем меня тошнит на тщательно охраняемый травяной газон Галена.
— Поздравляю, ваше высочество.
Я сижу на кровати, а Мейбл и Амелия стоят в дверях. Бертрам в гостиной, из-за приличий он может войти в спальню Эдварда, но не в мою. Доктор Дженсен держит меня за руку и улыбается.
— Вы собираетесь стать матерью.
— У принцессы будет ребенок! — кричит Мейбл, обнимая Амелию.
Счастье, смешанное с облегчением, наполняет меня. Мы с Эдвардом начали спать вместе, но ничего не случилось. Я начала волноваться, что никогда не смогу родить детей — не то, что боюсь общественного мнения или давления на семью, но это успокаивает меня, я нормальная. Даже с волшебством вы никогда не можете быть уверены в том, что может произойти в будущем.
Снаружи раздаются шаги и в комнату вбегает Эдвард с тревогой на лице.
— Я слышал, тебе стало сильно плохо в садах. Какие…
Доктор Дженсен поднимается.
— Не нужно беспокоиться, ваше высочество. Принцесса Кэтрин беременна.
Эдвард, похоже, собирается взорваться от радости.
— Она… у нее будет мой ребенок?
— Наш ребенок, — говорю я, но снова начинается тошнота, и я хватаю ведро, которое принесла Мейбл. Эдвард выглядит безумным, но доктор уверяет его, что моя болезнь совершенно нормальная. Бертрам уходит, чтобы сообщить королю и королеве хорошие новости. Я воображаю заголовки: «Принцесса Кэтрин в ожидании».
Позже той ночью мы с Эдвардом ложимся спать, глядя в книгу детских имен.