Тем временем старший сержант Процай коротко рассказал о поиске:
— Мы почти двое суток скрывались в нейтральной полосе. Сидели в камышах. Смотрим, прохаживается фашист, как на прогулке. Скрутили, он даже не успел пикнуть. Бесшумно по кустам, по разминированной тропке вернулись к своим.
— А правда ли, что вы ночью видите, как днем? — спросил я разведчика.
Он улыбнулся:
— Зрение у меня, как у всех. Только я могу долго не моргать. А это здорово помогает.
Наступал рассвет.
— Нам пора! — поднялся снайпер старшина Пупков.
— А может, дождемся полного рассвета, там и дождь перестанет, — предложил снайпер Хасанов.
— Нет! — отрезал Пупков.
Вместе с ними и мы вышли из блиндажа. Было темно, но на востоке зарозовело небо. Сизый туман стелился над болотами, ветер, с шумом срывал последние листья с деревьев в каких-то сразу поредевших лесах.
Снайперы вскоре скрылись в тумане, ушли на передний край — выслеживать и уничтожать врага. Увели пленного и разведчики. Комиссар обернулся ко мне:
— С каким ужасом пленные говорят о снайперах, о ночных бомбардировщиках, о «катюшах».
— Да, Яков Петрович! Знаете, а мне вспоминается такой случай…
И я рассказал комиссару, как в такую же дождливую ночь ушел разведывательный взвод лейтенанта Мишуткина по болотам за «языком». Разведчики шли по болоту, по колено в воде. И надо же было случиться такому совпадению навстречу в таком же примерно составе шел фашистский разведывательный взвод, и тоже с целью захватить «языка».
Столкнулись, как говорится, нос к носу. Завязалась ожесточенная короткая схватка. Но разве кто устоит перед нашими разведчиками?! Мишуткин сам прострелил фашистскому офицеру руку. Тот выронил автомат, вынужден был сдаться в плен, а за ним последовали и остальные семь разведчиков.
По дороге раненых немцев перевязали, нашли им по сто граммов водки, чтобы согрелись, и привели в штаб. Я тогда был начальником штаба 200-й стрелковой дивизии. В моем присутствии переводчик допрашивал пленных. Оказывается, пленный офицер довольно сносно владел русским языком. Он прибыл на Северо-Западный фронт в составе дивизии СС «Мертвая голова» для усиления 16-й немецкой армии, которая стала в оборону рамушевского коридора.
Я поинтересовался тогда: «Когда начнутся активные действия?»
— Не знаю, — ответил немец.
По-видимому, он боялся нарушить военную присягу. После ряда вопросов к нему офицер вдруг обратился ко мне: «Нас, наверное, расстреляют?»
— Нет, — успокоил я его. — Мы пленных не расстреливаем, а всех отправляем в тыл, на работу, — восстанавливать разрушенное и сожженное вами же.
— А какой ж о я работник с одной рукой?
— Ничего, найдется и нам работа, по вашей гражданской специальности.
Какое-то подобие улыбки появилось на его губах. Вижу, что он начинает верить нам.
— Что вас больше всего беспокоило в обороне?
— Многое! — воскликнул он. — Днем снайперы и «катюши», а ночью бомбардировочная авиация. Это ужасно! Солдаты становятся нервными и злыми. Проклинают все на свете. Я вам, конечно, верю, что нас не расстреляют. Для нас все ужасы кончились. Я готов хоть в Сибирь!..
— Да, Яков Петрович, — вернулся я к сказанному комиссаром. — Об этом сказал не только этот пленный. Об этом говорили в начале лета и будут продолжать говорить, если будем вести активную оборону.
Я лично считаю, что большая заслуга в этом и летчиков ночных бомбардировщиков. Благодаря им не было покоя фашистам и ночью…
Все мы с глубокой благодарностью говорили о героях-летчиках 242-й ночной бомбардировочной дивизии 6-й воздушной армии. Генерал-майор авиации Д. Ф. Кондратюк и генерал-лейтенант авиации Ф. П. Польнин, командовавшие этой армией, многое сделали для усиления соединения ночных бомбардировщиков. Ничто — ни зенитная артиллерия и прожекторы врага, ни вражеские истребители, ни ночная темнота — не могли остановить пилотов.
Наступил рассвет, начал просматриваться передний край противника. Надо было подниматься на НП, его расположили на высоком ветвистом дереве.
Не успели мы начать наблюдение, как опять пополз туман и заморосил дождь. Видимости никакой. От воды тянуло сыростью. Промокли мы на дереве до нитки. Тем временем ни одной машины, ни одного человека не прошло по дороге Старая Русса — Рамушево. Редко так бывало.