«Как может быть, что Один – Троица, или, иначе сказать, что Три суть Едино? – вопрошает митрополит Антоний. – И почему это нам необходимо знать и исповедовать для нашего спасения? Почему это так важно, что, отстаивая сие учение, многие святые отцы готовы были терпеть ради него гонения, страдания и даже смерть, но не изменяли ему? Почему они так ревностно старались утвердить его в умах и сердцах христиан?»
В своих творениях митрополит Антоний следующим образом объясняет наше вероучение. Три Лица Святой Троицы, Отец, Сын и Святой Дух, имеют одно и то же естество Божественное. Но одна общность естества еще не создает полного единства. Человеческий род имеет тоже одно естество, все люди имеют одну и ту же человеческую природу. Однако про людей нельзя сказать, что они «едино суть», как «едино суть» Отец, Сын и Дух Святой. Люди не «суть едино», потому что грех разделил их. В каждом человеке проявляется эгоизм – себялюбие, свои
желания, стремления и требования, заставляющие его сознавать себя отдельной личностью, противопоставлять себя другим, а подчас весьма враждебно относиться к ним. Чем больше проявляются в человеческом обществе те греховные свойства, тем дальше оно отходит от того единства, для которого был создан Богом человеческий род. А чем их меньше, чем больше царствует любовь между членами общества, тем больше в нем полного согласия, так что тогда кажется, что те имеют одну душу и одно сердце, подобно первым христианам. Если же и среди людей согласие и любовь создают единство, правда несовершенное, как несовершенны их согласие и взаимная любовь, которые часто ими нарушаются, то какое полное единство у Бога, три Лица Которого соединены между Собой полным во всём согласием! Отец, Сын и Дух Святой имеют одну волю, одни хотения, одни желания. Что хочет Отец, то хочет Сын, то хочет и Дух Святой. Сын действует по воле Отца, и действия Его запечатлевает Дух Святой. И всё, что желает Дух Святой, согласно с волей Отца и Сына. Всё у Них общее, и ведение, и воля, и действие, всё общо и едино, кроме личных свойств. Посему три Лица Святой Троицы не три существа, но Одно Существо, не три бога, но Един Бог, в Троице славимый. Полная взаимная любовь Отца, Сына и Святого Духа соединяет Их воедино. Любовь есть внутренняя жизнь Святой Троицы, Бог живет любовью, Бог есть любовь. Бог есть любовь, Он есть источник любви; кто пребывает в любви, пребывает в Бозе, не имеющий же любви далек от Бога. Так высочайший догмат о Троичности Божества является основанием христианского учения о любви.
Любовь Божия составляет не только внутреннюю жизнь Святой Троицы, она проявилась и вовне. Именно любовь Божия была причиной создания мира – Бог захотел создать мир, чтоб приобщить его к вечной радости. Не желая один наслаждаться блаженством, Бог сотворил человека по образу Своему и подобию, чтобы он в общении с Богом имел участие в блаженстве и славе Божией. Созданный Богом человек не выполнил своего задания. Он нарушил заповедь Божию, отпал от Бога и тем лишил блаженства и славы себя и весь сотворенный мир. Однако Бог не возненавидел Свое творение. Да и как Бог мог бы возненавидеть, когда Бог есть любовь? Бог продолжал любить мир, мир, восставший на Творца и мучающийся отчуждением от Него. Бог продолжал любить мир, созданный для блаженства, а ныне страдающий. Любовь к страдающему проявляется в сострадании. Чем больше кого-нибудь мы любим, тем более мы страдаем, видя его страдания. Бог не мог страдать Своим Божеством. Но любовь Божия побудила Второе Лицо Святой Троицы, Сына Божия, по воле Отчей и участием Святого Духа, сойти на землю, воплотиться и вочеловечиться. Сын Божий, сделавшись Богочеловеком, с человеческой природой восприял всё человеческое, кроме греха. Он восприял все язвы наши, все последствия греха, хотя Сам греха не сотворил. Сострадая нам, Он «взял на Себя наши немощи и болезни понесе» (см.: Мф. 8, 17). Начиная с рождения в убогой вифлеемской пещере и до крестной Его смерти на Голгофе Его жизнь была наполнена унижениями и страданиями, которые Он переносил, приобщаясь тем к страданиям рода человеческого. Он терпел гонения, насмешки, клевету и издевательства, с особой силой проявившиеся перед концом Его земной жизни. А перед Своей смертью Господь дает Себе испытать самое страшное последствие грехопадения – тяжесть греха, соединенную с отчуждением от Бога. Молясь в Гефсиманском саду, Господь Иисус Христос Своим духовным взором охватывает всю жизнь человеческого рода и видит все его грехи. Видел тогда Господь грехопадение Адама, преступление Каина, грехи во дни Ноя, все грехи всех времен включительно до тех, которые будут совершаться, когда загремят последние страшные трубы. Видел Господь грехи каждого из нас.
Видел тогда Господь все грехи наши и скорбел о них, как не скорбим мы, чувствовал на Себе их тяжесть, как не чувствуем их мы в своем бесчувствии. Не сокрылся тогда от всевидящего ока Господня ни один грех, всеми ими терзался и мучился Господь, сострадая нам, погибающим от греха. Господь как бы воспринял в Себя грехи наши, словно не мы, а Он их соделал. Скорбь о греховности и ожесточении рода человеческого, ныне воздвигающего руку на своего Спасителя, потрясала душу Его. Укрепленный свыше Господь взошел затем на крест, чтобы до конца испить чашу человечества. Последствием греха явилась смерть душевная и телесная. Смерть душевная есть отчуждение человеческой души от Бога. Восприявший в Себя грехи наши Господь дает Себе почувствовать смерть душевную, ощущает глубину падения человека, отвергнувшего Бога. В неимоверном страдании восклицает Он: Боже Мой, Боже Мой, вскую Мя eси оставил? (Мф. 27, 46) – и вкушает затем смерть телесную, испуская Свой дух, нисходящий во ад. Но смерть не может иметь власть над безгрешным Христом. Восприявший грех лишь через сострадание к согрешившим, Господь схождением Своим во ад разрушает его, освобождает его узников, возводя их в Царство Божие, и побеждает смерть воскресением.
Победой Своей над грехом и смертью Господь открыл путь в Царство Небесное всем тем, кто соединяется с Ним душой, кто сердцем Своим почувствует страдания Христовы. Кто ощутит силу любви Христовой, чьей души коснутся муки Христовы, которые Он претерпел, сострадая нам, тот не сможет уже остаться прежним – его сердце растопится любовью Христовой. Муки Христовы потрясут всю его душу, переродят его и дадут ему силу к освобождению от греха и нравственному возрождению. Чтобы сделаться новыми, мы должны приобщиться к страданиям Христовым. Христос терзался грехами нашими и мучился ими – пусть каждый из нас терзается и мучится хоть своими собственными грехами. Помните, что каждый наш грех увеличил страдания Богочеловека, мучьтесь и старайтесь покаянием возрадовать Спасителя нашего, ибо ничем другим мы не сможем возблагодарить Его за страдания нас ради.
Силу для борьбы с грехом мы черпаем в той же неизмеримой любви Христовой. Любовь Христова, возрождающая человечество, пребывает неиссякаемой в Церкви. Возглавляя созданную Им Церковь, Христос через нее вливает благодатную силу состраждущей Своей любви в соединяющихся с Ним своей душой.
Раздаятели благодатных даров Христовых суть архипастыри и пастыри Церкви, живые носители образа Пастыря Великого Иисуса Христа. Так как, обремененные грехами, с помраченной совестью, мы не всегда можем непосредственно ощутить всепрощающую и сострадающую нам любовь Христову, Господь учредил в Церкви Своей священноначалие и поставляет архипастырей и пастырей, дабы они, неся в себе дары благодатной любви Христовой, сострадали невежествующим и заблуждающимся как подобострастные нам люди и привлекали грешников к покаянию. Пастыри Христова стада должны болеть болезнями своих пасомых, как бы вмещая их в свою душу и свое сердце, и жаждать их исцеления.
Таким добрым пастырем, носителем любви Христовой, перерождающей человека, был сам митрополит Антоний, жизнью своей подтверждавший свое учение. Воистину он всех охватывал своей любовью, согревал доброе в чистоте, всей душой скорбел о согрешающих, очищая и возводя от греха даже глубоко падших. У него не было отверженных – он всех любил. Его любовь переродила многих, для которых он сделался виновником спасения их. Какие бы ни высказывались теоретические возражения против богословия и системы учения митрополита Антония, нельзя пойти против того факта, что учение свое он проповедовал и запечатлел самой своей жизнью. К нему поистине применимы слова св. Григория Богослова, сказанные им над гробом св. Василия Великого: «Ты явил нам учение, достойное жизни, и жизнь, достойную твоего учения». Митрополит Антоний не создавал нового учения, он лишь раскрывал те стороны сокровищницы веры Христовой, которые до сих пор мало были освещаемы богословской наукой.
Чтобы уяснить себе истинные взгляды митрополита Антония, нужно всегда и обязательно помнить, что он лишь дополнял то, что было сказано до него, обращая внимание на то, что до сих пор ускользало от внимания ученых-богословов. Так, например, объясняя догмат искупления, он особенно останавливается на Гефсиманской молитве и подробно ее истолковывает не потому, чтобы он противопоставлял ее страданиям на Голгофе, а потому, что в сей «преестественной», как она называется в богослужебных книгах, молитве он видит именно объяснение голгофских страданий и возгласа на Кресте: Боже Мой, Боже Мой, вскую Мя eси оставил?
Но, давая свои толкования, он покорял свой ум голосу Церкви, заранее отказываясь от того, что Церковь бы не одобрила. Для митрополита Антония важно было не провести свои взгляды, а дать торжество истине. Смиренно он трудился над раскрытием церковного учения, прежде всего стараясь быть его исполнителем и не приписывая себе ничего великого. Господь дал ему за то познание тайн Божиих, которые он раскрывал в своих творениях. Не всем они еще понятны и доступны, но великие мысли усваиваются постепенно. Настанет время, когда Церковь причислит митрополита Антония к великим отцам и учителям Церкви, носителям духа, которым он был и с которыми ныне предстоит пред Престолом Божиим, надзирая свою паству и молясь за всю вселенную.
Троица Единосущная и Нераздельная
Отец, Сын и Святой Дух имеют одно естество, одну природу, одну сущность. Посему три Лица суть Троица Единосущная. Люди имеют тоже одно естество, одну природу.
Но тогда как Бог есть Троица Нераздельная, в людях постоянно происходят разделения... У Отца, Сына и Святого Духа одна мысль, одна воля, одни действия. Что желает Отец, того желает Сын, того желает и Дух Святой. Что любит Сын, любит и Отец, и Дух Святой. Что приятно Духу Святому, приятно и Отцу, и Сыну. Действия Их также едины, всё совершают совместно и согласно. Не то у людей. У них постоянные разномыслия, различные желания. Уже у малого ребенка проявляются свои желания, своенравие, непослушание любящим его родителям. Чем больше он растет, тем больше отделяется от них и, нередко в наше время, становится совсем чужим для них. Вообще же между людьми почти нет одинаковых мнений, наоборот, постоянные разделения во всём, вражда, ссоры между отдельными лицами, войны между народами. Адам и Ева до грехопадения были во всём согласны между собой и единодушны. Согрешив же, сразу почувствовали отчуждение. Оправдываясь перед Богом, Адам сваливал вину на Еву. Грех разделил их и продолжал делить и делить род человеческий. Освобождаясь от греха, мы приближаемся к Богу и, наполняясь от Него благости, ощущаем свое единство с остальными людьми. То единство далеко не совершенное и не полное,
так как в каждом остается какая-то доля греха. Чем ближе мы к Богу, тем блже друг к другу, подобно тому как лучи тем ближе друг к другу, чем они ближе к солнцу. В грядущем Царствии Божием будет единство, взаимная любовь и согласие. Святая Троица же всегда неизменная, Всесовершенная, Единосущная и Нераздельная.
Единая и Нераздельная Троица всегда остается Троицей. Отец всегда остается Отцом, Сын Сыном, Дух Святой Святым Духом. Кроме личных свойств, всё у Них общо и едино. Посему Святая Троица есть Один Бог.
«Свят, Свят, Свят», – взываем к Богу. Троекратное повторение «Свят» указывает на Троицу, на то, что Бог есть Святая Троица. Но нельзя сказать «Святы», так как не три, а Один Бог.
В начале бе Слово, и Слово бе к Богу, и Бог бе Слово (Ин. 1, 1)
На литургии в день Светлого Воскресения читается начало Евангелия от Иоанна о Божественном Слове. Когда всё исполняется светом Воскресения Христова и небеса соединяются с землей в прославлении Победителя смерти, Евангелием возвещается, Кто Он: «В начале (по древнему переводу – искони) было Слово».
О Слове говорилось еще в Ветхом Завете: Словом Господним Небеса утвердишася, и духом уст Его вся сила их (Пс. 32, 6); посла Слово Свое, и исцели я (Пс. 106, 20). Особенно ярко и выразительно о могущественном действии Слова Божия сказано в книге Премудрости Соломона.
Однако ветхозаветные люди под Словом Божиим подразумевали лишь проявление воли и действия Божия. Ныне же благовествует Иоанн, что Слово Божие есть Сам Сын Божий Единородный, Второе Лицо Святой Троицы.
Почему Сын Божий именуется также Словом?
Потому что через Него Отец выражает Свою волю.
Слово Божие не таково, как слово человеческое. Человек выражает словом свои мысли и желания. Но слово, сказанное человеком, умолкает и исчезает. Выраженное им желание иногда исполняется, а часто остается невыполненным.
Слово Божие вечно и всемогуще. Оно всегда у Бога. Слово человеческое есть его служебная сила. Слово Божие есть Второе Лицо Святой Троицы. Оно Само Бог.
Бог Слово есть Сын Божий, и любит Отца, и всё добровольно творит по Его воле. Точнее – у Них одна воля.
Бог Отец любит Своего Сына и всё творит через Него. Ничего не создано Отцом помимо Сына. Всё через Него начало быть, и без Него ничего не начало существовать, что существует: вся Тем быша, и без Него ничтоже бысть, еже бысть (Ин. 1, 3). «Имже вся быша» (как об этом говорит 2-й член Символа веры). Когда в книге Бытия говорится, что при творении мира Бог рече: да будет свет·, рече: да будет твердь (Быт. 1, 3, 6), то это значит, что Бог Отец захотел сотворить свет, твердь и прочее и что Слово, Сын Его, привело это в исполнение.
Слово Божие дает жизнь. Оно есть источник жизни: В Том живот бе, и живот бе свет человеком (Ин. 1, 4).
Слово Божие есть Свет, через Него являет Себя Бог Отец и возвещает Свою Божественную волю: бе Свет истинный, Иже просвещает всякаго человека грядущаго в мир (Ин. 1, 9).
Тот Свет не может сокрыть никакая тьма: свет во тме светит, и тма его не объят (Ин. 1, 5).