Святитель Иоанн Шанхайский и Сан-Францисский Владыка Иоанн – святитель Русского Зарубежья: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Гражданская война подтолкнула к выезду из России около двух миллионов человек. Рассеянные по двадцати пяти странам мира, русские эмигранты были везде, начиная с уругвайских и аргентинских плантаций и заканчивая шахтами Германии и японскими заводами. Пока еще юный, Максимович станет позже пастырем этого рассеянного стада.

Король Югославии Александр по-братски распахнул двери перед русскими эмигрантами – многие из них направились именно в Белград. Так случилось и с будущим архиепископом, его родителями, его братьями и сестрой, которые прибыли в Югославию в 1921 году, предварительно проведя около года в Константинополе.

Как и множество его соотечественников, владыка Иоанн был знаком с тяготами эмиграции, которые он описал следующими словами: «В таком, во всех отношениях тяжелом, состоянии русские люди за рубежом проявили исключительно высокие качества терпения, выносливости и самопожертвования. Словно забыв о прежних, прекрасных у многих, условиях жизни, своих заслугах перед Родиной и союзными с ней во время Великой войны странами, о своем образовании и всём остальном, что могло бы побуждать стремиться к комфорту жизни, русские люди в изгнании взялись за всякого рода занятия и работы, чтобы обеспечить себе возможность существования за границей. Бывшие вельможи и генералы сделались простыми рабочими, ремесленниками и мелкими торговцами, не гнушаясь никакого рода трудами и помня, что никакой труд не унизителен, если не связан с безнравственными поступками. Русская интеллигенция в том отношении проявила не только способность во всех обстоятельствах сохранить свою жизненную энергию и побеждать всё, что стоит на пути ее существования и развития, но показала, что имеет высокие душевные качества – способность смиряться и терпеть. Школа беженской жизни многих нравственно переродила и возвысила. Должно отдать честь и почтение тем, кто несут свой крест беженства, исполняя непривычные, тяжелые для них работы, живя в условиях, о которых никогда прежде не знали и не думали, и притом остаются крепкими духом, сохраняют благородство души и горячую любовь к своему отечеству и без ропота, каясь о прежних прегрешениях, переносят испытание»22. Архипастырь будет помогать своему стаду достойно нести этот крест изгнанничества.

Глава 2. В Югославии

Русская эмиграция сыграла огромную роль в духовном возрождении Сербии, на протяжении пяти веков находившейся под османским владычеством и обескровленной после Первой мировой войны. В двадцатые годы только в Белграде насчитывалось 30 тыс. эмигрантов при общей численности населения в 100 тыс. жителей. «На улице, в парках, скверах и кафе русская речь была слышна почти так же часто, как и сербская»,– писал, вспоминая те годы, один из жителей Белграда.

По приезде в Белград будущий архиепископ поступил на богословский факультет Белградского университета, который окончил в 1925 году. По словам своего соученика Николая Зернова, Михаил Максимович «очень бедствовал, зарабатывал на жизнь продажей газет. Белград в те годы покрывался непролазной грязью во время дождей. Максимович носил тяжелую меховую шубу и старые русские сапоги. Обычно он вваливался в аудиторию с запозданием, густо покрытый уличной грязью...»23. Знаменитый епископ Николай (Велимирович), недавно прославленный Сербской Православной Церковью, так описывает молодого студента: «Слабый телом, со светлыми очами и улыбающимся лицом, бывший продавец белградских газет. После Первой мировой войны он каждое утро приходил к зданию патриархии, крича: “Газеты, газеты! ” Мы покупали у него газеты, но никто из нас не подозревал, что еще до эмиграции в Сербию он окончил высшее учебное заведение в России...»24. В ту пору митрополит Антоний тоже эмигрировал в Югославию, и Михаил поддерживал с ним отношения. В 1925 году молодой Максимович, хорошо разбиравшийся в русской истории, получил от митрополита Антония поручение составить доклад об истоках закона о престолонаследии в России. Из простой лекции это сочинение выросло в целую книгу на восьмидесяти страницах «Происхождение закона о престолонаследии в России», где были подробно изложены все аспекты проблемы со времен святого равноапостольного князя Владимира до царя-мученика Николая. В конце книги Михаил Максимович критиковал дополнение, сделанное в 1830 году к закону о престолонаследии, об ограничениях при заключении «неравнородных» браков. Будущий святитель пишет: «Нельзя не согласиться, что это совершенно противоречит истории и старым русским обычаям. Вполне бы, с другой стороны, соответствовало духу русского права требование, чтобы все члены Царского Дома исповедовали православную веру... и чтобы лица, от Православия отпавшие, теряли и достоинство, и права Царского Дома»25. Как видно, Михаил Максимович и общественную жизнь рассматривал с церковной, а не с мирской точки зрения,

В 1924 году в Белграде он был посвящен в чтецы самим митрополитом. Михаил с детства заикался. Рассказывают, что, приходя в белградскую русскую Троицкую церковь, он надевал стихарь, скромно становился в углу клироса и ждал, когда дадут что-нибудь прочесть26.

Когда он принял монашеский постриг, то этот недостаток прошел и потом проявлялся, только когда он волновался.

Через два года Михаил Максимович в Мильковском монастыре был пострижен в монахи митрополитом Антонием, получив имя в честь св. Иоанна Тобольского, своего дальнего предка. Мильковский монастырь, пришедший в упадок, начал оживать в 1926 году, когда там поселились трое русских монахов, отличавшихся высокой духовностью и образованностью. Во главе их был поставлен архимандрит Амвросий (Курганов, † 1933), высокодуховный человек, окончивший богословский факультет в Варшаве. Новый игумен, как записано в монастырской летописи, «притягивал в Мильково, как магнит, лучших монахов из русской эмиграции»27. Мильковский монастырь стал сербско-русской обителью, братии там было около двадцати человек; он взрастил не только будущего архиепископа Иоанна – это был первый русский монах, постриженный в этом месте, но и других выдающихся представителей русского Зарубежья: архиепископа Антония Сан-Францисского (Медведева, † 2000) и иеромонаха Никандра, духовника Леснинского монастыря во Франции († 1986).

Приняв постриг, отец Иоанн стал вести строгую подвижническую жизнь, никогда не давая себе послаблений. По примеру архиепископа Мелетия Леонтовича, он никогда не спал на кровати, позволяя себе лишь краткий отдых в кресле или на стуле или засыпая на коленях после молитвы.

Архимандрит Амвросий очень любил отца Иоанна и позднее с восхищением говорил о его смирении и готовности исполнить любое монашеское послушание. Атмосфера монастыря в Мильково, полная, по выражению одного из современников, «искренности и простоты»28, наложила свой отпечаток на отца Иоанна. Для будущего архиепископа Мильково было синонимом «чистого и незапятнанного монашества»29. В 1951 году епископ Леонтий Женевский напишет, что он «и поныне живет тем духом и той настроенностью, какими жилось всем в Милькове»30.

В 1926 году, в день праздника Введения во храм Пресвятой Богородицы, архиепископ Челябинский Гавриил (Чепур, † 1933) рукоположил иеродиакона Иоанна во священника. Его рукоположение было поспешным, и он не успел сообщить об этом родителям, на что архиепископ Гавриил заметил: «Ничего, мы позовем их на хиротонию»31. В этот период иеромонах Иоанн составил два богословских трактата: «Как Святая Православная Церковь чтила и чтит Божию Матерь» и сочинение, посвященное софиологическим заблуждениям протоиерея Сергия Булгакова. Общим для обоих сочинений является то, что богословие в них основывается не на человеческих измышлениях, а на Божественном откровении. Вот как будущий святитель пишет о Богородице: «Зная, что Ей приятны лишь те восхваления, которые соответствуют Ее действительной славе, святые отцы и песнописцы у Нее Самой и у Ее Сына молили вразумить их, как воспевать Ее: Огради помышления моя, Христе мой, ибо чистую Матерь Твою воспети дерзаю (икос Успения)»32. По этой причине он определит римско-католическое учение о непорочном зачатии как «ревность не по разуму» (см.: Рим. 10, 2). Что касается протоиерея Сергия Булгакова, то он, по словам иеромонаха Иоанна, принадлежал к той части русской интеллигенции, которая, долго блуждая без веры, вернулась в Церковь после того смятения, которое произвела в их душах Октябрьская революция. Как будет писать позднее архиепископ Иоанн: «Однако все те отрадные явления имели и отрицательную сторону. Далеко не все, обратившись к вере, восприняли ее во всей полноте православного учения. Горделивый ум не мог согласиться с тем, что он до сих пор стоял на ложном пути. Начались стремления согласовать христианское учение с прежними взглядами и идеями обратившихся. Отсюда появление ряда новых религиозно-философских течений, часто совершенно чуждых церковному учению»33. К числу таких учений принадлежит и «софиология» отца Сергия Булгакова, которая, как продемонстрировал иеромонах Иоанн, имеет сходство с древней ересью гностиков: «И там и здесь стремление постигнуть все тайны высшего мира... Руководит и первенствует при этом человеческий ум. Священное Писание, богооткровенные истины приспособляются к созданным людским вымыслом учениям...»34.

Впрочем, юный иеромонах не имел возможности долго наслаждаться монастырской тишиной. В 1925 году его назначили законоучителем в государственную гимназию города Велика Кикинда в области Банат. Этот пост он занимал до 1927 года35. Своим ученикам и ученицам он направил следующее прощальное письмо, которое свидетельствует о его пастырской заботливости и любви:

«Дорогие мои ученики и ученицы!

К моему большому сожалению, я не оставлен вашим законоучителем. [...] Два учебных года я был с вами, поучая вас истинам православной веры и проповедуя вам слово Божие. Время, которое провел с вами, никогда не исчезнет из моих воспоминаний. Как всегда, я и сейчас часто вспоминаю всех вас, каждого в отдельности. [...] Я всегда буду вас считать моими дорогими учениками, и мне будет приятно, если и вы не будете забывать меня, время от времени посылая мне письма. [...] Но больше всего я буду радоваться, когда узнаю, что мой труд с вами не был напрасным, что вы делаете то, что вы всегда слышали от меня. Любите Бога, будьте преданы православной вере. [...] Не думайте, что теперь можно не приходить в церковь, так как нет меня, присматривавшего за вами. В церковь нужно идти не ради людей, а для Бога, который видит, кто и с каким сердцем приходит. Слушайтесь того, кто будет вашим законоучителем, и учите Закон Божий не ради оценок, а для того, чтобы узнать волю нашего Небесного Отца. Будьте покорны вашим родителям, как Христос покорялся Пресвятой Деве Марии. Будьте послушны вашим учителям и всем старшим, которые учат вас добру. Трудитесь и берегитесь лености, которая мать всех пороков. А больше всего берегитесь ссор, прощайте друг другу, когда обижены. Помните: кто ссорится – тешит диавола; который мирит других – помогает Христу и будет принят в Небесном Царстве как сын Божий (см.: Мф. 5, 9).

Не имея возможности послать каждому это мое письмо, я шлю всем, адреса которых знаю, но через них я обращаюсь ко всем и желал бы, чтобы по возможности каждый мой ученик и ученица прочитал его и (чтобы) мои слова упали в ваши сердца и оставили след в ваших душах»36.

В Белграде образовался студенческий кружок, носивший имя преподобного Серафима Саровского. Митрополит Антоний и другие выдающиеся иерархи русского рассеяния читали там лекции на духовные темы. В этот кружок входил и будущий архиепископ Иоанн. В официальной записи тех лет сказано о том, что «редкую по силе проповедь произнес иеромонах Иоанн (Максимович), призывавший к покаянию русский народ, так глубоко павший, между тем как из его среды выходили праведники такой высоты. Сильное мужественное слово о. Иоанна произвело огромное впечатление»37.

С 1927 по 1934 год иеромонах Иоанн преподавал на юге Югославии, в семинарии святого апостола Иоанна Богослова в Битоле, где в те годы насчитывалось от четырехсот до пятисот студентов, по большей части сербов, а также албанцев, русских и чехов. Это был важный этап его жизни, о котором у нас есть любопытные свидетельства.

В те годы Битольская епархия находилась под управлением епископа Охридского Николая (Велимировича; † 1956). По праву прозванный сербским Златоустом, он был выдающимся проповедником, поэтом, богословом и, наряду с архимандритом Иустином Поповичем († 1979), одним из отцов духовного возрождения Сербии. Он очень любил юного иеромонаха Иоанна и часто повторял: «Если вы хотите увидеть живого святого, поезжайте в Битолу, к отцу Иоанну»38. В брошюре, озаглавленной «Продавец белградских газет – епископ в Китае», есть рассказ о том, как владыка Николай ответил одной девочке, которая спрашивала, почему в наши времена нет святых: «Да нет же, есть, моя девочка!»– и прибавил, говоря об аскетизме будущего епископа: «Сегодня имя отца Иоанна произносится в Битоле, как имя Ангела Господня»39. Биограф архимандрита Иустина Поповича, владыка Афанасий (Иевтич), нынешний епископ Герцеговинский, напишет: «Отец Иустин был связан узами дружбы и любви во Христе с выдающейся личностью нашего времени: когда он преподавал в Битоле, он был коллегой и собратом святого человека, иеромонаха Иоанна Максимовича, в дальнейшем – епископа Шанхайского, который окончил свою богоугодную жизнь, полную молитвы и рвения, в Сан-Франциско, еще при жизни прославившись обилием божественных даров»40. В гостиной отца Иустина, где он принимал посетителей, на видном месте висела фотография, свидетельствовавшая об этой дружбе. Но... предоставим слово отцу Урошу Максимовичу, когда-то учившемуся в Битольской семинарии:

«С появлением нового учителя у студентов всегда возникают вопросы: “Каким он будет? Строгим или добрым?” и т.д. Возможно, подобные вопросы появились и с приходом отца Иоанна. Он, однако, собственным примером очень скоро на них ответил: самым строгим он был по отношению к себе. Как велики были его ежедневные труды в молитве и поклонах, знает один Бог, а мы могли лишь частично видеть и ощущать это. Епископ Охридский Николай (Велимирович) часто посещал семинарию, беседовал с учителями и студентами. Для нас его встреча с отцом Иоанном была более чем впечатляющей. Поклонившись друг другу, они начали необычайно сердечный разговор. Как-то перед уходом епископ Николай обратился к небольшой группе студентов (я был среди них) со словами: “Дети, внимайте отцу Иоанну; он Ангел Божий в человеческом обличье”. Мы и сами убеждались в справедливости этих слов. Его жизнь действительно была ангельской. Справедливо было бы сказать, что он больше принадлежал Небу, нежели земле. Его кротость и смирение напоминают те, что увековечены в житиях величайших аскетов и пустынников. Пищу он принимал в количестве, необходимом лишь для поддержания телесных сил. Одежда его была простой, а в постели он вообще не нуждался. Комната его была в полуподвальном помещении, с одним незанавешенным окном, выходившим во внутренний двор. В комнате стоял простой стол со стулом да кровать, на которую он никогда не ложился. На столе всегда лежало Святое Евангелие, а на полке стояли богослужебные книги. И больше ничего. В любое время ночи его можно было застать читающим Библию, потому что в законе Господни воля его, и в законе Его поучится день и нощь (Пс. 1, 2).

Те переживания, которые он испытывал во время церковных служб или молитв, не передать словами. Необычайной была и его подготовка к Божественной литургии: уже в четверг он ел меньше, в пятницу и субботу едва притрагивался к пище, пока в воскресенье не совершит литургию.

В первую седмицу Великого поста он не вкушал ничего, но каждый день служил, как и в течение Страстной седмицы. Когда наступала Великая Суббота, его тело было совершенно истощено. Но в самый день Христова Воскресения он как бы возрождался. После Божественной литургии силы возвращались к нему, и ангельская радость озаряла его лицо. Таким образом перед нашими глазами протекала его подвижническая жизнь.

Отец Иоанн был редким молитвенником. Он так погружался в тексты молитв, что создавалось впечатление, будто он говорит с Богом, Пресвятой Богородицей, Ангелами и святыми, которые предстояли его духовным очам. Может быть, для нашей пользы он говорил вслух, чтобы научить нас молиться. Каждая его молитва была потрясающей; произносил он их наизусть с исключительной выразительностью. Неизвестно, сколько сот молитв он знал наизусть. Это для него не было чудом, потому что он имел великий дар от Бога – необыкновенную память. Об этом знали все – и студенты и преподаватели. Евангельские события были известны ему так, как будто происходили на его глазах, он мог указать и главу, где что найти, и даже при необходимости и процитировать нужные стихи. Он знал индивидуальные возможности и особенности характера каждого студента так, что мог незамедлительно сказать, что и как каждый из его студентов ответит, что он знает и чего не знает. При этом он обходился без каких-либо записей, и после многократных проверок никто не мог усомниться в исключительности его памяти.

Отец Иоанн любил нас всех, и мы его. В наших глазах он был воплощением всех христианских добродетелей: мирный, спокойный, кроткий. Мы не находили в нем недостатков и быстро привыкли даже к его манере говорить. Он стал нам настолько близок, что мы относились к нему, как к старшему брату, любимому и уважаемому. Не было конфликта, личного или общественного, который он не мог бы разрешить. Не было вопроса, на который у него не нашлось бы ответа. Достаточно было кому-нибудь на улице что-то у него спросить, как он немедленно давал ответ. Если вопрос был более важным, он обычно отвечал на него после службы в храме, в классе или в кафетерии. Ответ его был всегда информативно насыщенным, ясным, полным и компетентным, потому что исходил от человека высокообразованного, имеющего два университетских диплома – по богословию и праву. Ежедневно и еженощно он молился за нас. Каждую ночь он, как Ангел Хранитель, оберегал нас: одному поправлял подушку, другому одеяло. Всегда, входя в комнату или выходя из нее, он осенял нас крестным знамением»41.

У нас есть еще одно свидетельство о том времени, оставленное автором из Скопье, Владом Малески. Он происходил из бедной семьи, когда-то учился в Битольской семинарии, но позднее стал коммунистом, однако восхищение отцом Иоанном осталось в его душе – это видно по его воспоминаниям. Он пишет о том, как другие семинаристы смеялись над ним, оттого что на нем плохо сидела форма (у него не было денег, чтобы пойти к портному). В порыве гнева он бросил в них камнем, который попал в окно комнаты отца Иоанна. «Я в первый раз видел его, низенького, правая нога короче левой, с каштановой свободно растущей бородой, с выбивающимися из-под камилавки волосами, спадающими на плечи, покрытые замасленной мантией, когда он промолвил: “Ну?”

Видел его верхнюю губу со шрамом – след из времен русской революции.

Между мною, полным смущения, и им, исполненным милосердия, внезапно возник воспитатель отец Пантелеймон. “Без обеда и ужина!”– промычал он своим мощным баритоном. Записал мое имя и пронесся дальше.

И отец Иоанн был воспитатель, поэтому, когда отец Пантелеймон исчез, мягко сказал: “Ничего, ничего. Я заплачу”. И затем добавил: “Господь прощает грехи, которые не повторяются”.

Мне понравился отец Иоанн (я возненавидел отца Пантелеймона!). Тогда я и не мог подумать, что разбитое мною окно определит мою судьбу. Быть наказанным лишением обеда и ужина не означало только запрещения обедать и ужинать. Надо было и присутствовать во время приема пищи, когда в огромной столовой насыщаются и учащиеся младших классов, и богословы из старших.

Я стоял на коленях (по приказанию воспитателя отца Пантелеймона) около кафедры, расположенной в центре у стены столовой... Был голодным и уставшим от стояния на коленях. Ночью все вокруг меня спали. Я же глаз не мог сомкнуть. Лежал и смотрел на потолок, на котором прочерчивались светлые линии, шедшие через окно от фонаря. Смотрел на эти линии, когда заскрипела дверь. Поднял голову и увидел тень хромающего человека. Тень хромала между рядами кроватей, останавливаясь, чтобы укрыть разметавшихся во сне, и снова хромала прямо ко мне, пока наконец не нагнулась над моей кроватью. Отец Иоанн сказал: “Не спишь”.

[22] Иоанн (Максимович), архиеп. Духовное состояние эмиграции // Слова... С. 257–258.

[23] Зернов Н.М. Богословский факультет Белградского университета // За рубежом. Хроника семьи Зерновых (1921–1972). Под ред. Н.М. и М.В. Зерновых. С. 24.

[24] Савва Эдмонтонский, еп. Летопись почитания архиепископа Иоанна Максимовича. Платина, Калифорния, 1976. С. 89.

[25] Иоанн Шанхайский, еп. Происхождение закона о престолонаследии в России. Шанхай, 1936. С. 79.

[26] См.: Петр (Лукьянов), иером. (ныне еп. Кливлендский). Приснопамятный владыка... С. 5.

[27] Милошевиħ Д. Миљков Манастир. Смедерево, 1974. С. 50.

[28] Архиепископ Иоанн (Максимович). Архипастырь, молитвенник, подвижник. Сан-Франциско, 1991. С. 9.

[29] (Неопубликованное) письмо епископа Леонтия Женевского иеромонаху Антонию (Медведеву) от 6 авг. 1951 г.

[30] Там же.

[31] См.: Петр (Лукьянов), иером. (нынееп. Кливлендский). Приснопамятный владыка... С. 6.

[32] Православное почитание Богоматери // Слова... С. 146–147.

[33] Духовное состояние русской эмиграции // Там же. С. 254.

[34] Иоанн (Максимович), иером. Учение о Софии, Премудрости Божией. Варшава: Синодальная типография, 1930. Цит. по: Летопись почитания архиепископа Иоанна Максимовича. Т. 2. Платина, Калифорния, 1980. С. 138.

[35] См.: Ocmojuħ Ћ., прот. У свети спомен архиепископа подвижника Јована (Максимовиħа) Шангаϳского // Глас Српске Цркве у Западноϳ Европи. Мюнхен, 1966.

[36] (Неопубликованное) письмо (на сербском языке). 1927. Авг. (Перевод В.Н. Косика.)

[37] Церковная жизнь. Белград, 1933. № 2. С. 28.

[38] Савва Едмонтонски, еп. Сеħање на владику Јована Максимовиħа // Православни Мисионар. Белград, 1969. № 5. С. 196.

[39] Савва Эдмонтонский, еп. Летопись... С. 90.

[40] Атанасиϳе (Jевтиħ) jepoм. На Богочовенчанском путу. Белград, 1980.

[41] Максимовић У, прот. СеҺање на ϳеромонаха Јована Максимовића // Православље. Белград, 1975. Сент. Цит. по: Блаженный Иоанн Чудотворец/ Сост. иером. Серафим (Роуз) и игумен Герман (Подмошенский). М.: Правило веры; Русский паломник, 1993. С. 52–54.