— Просто для того, чтобы моя мама была счастлива, — пожала плечами я. — Иначе я не смогу заставить её наслаждаться жизнью. Ей будет плохо. А я этого не хочу. Если для того, чтобы помочь ей, мне надо пожертвовать собой, то я не вижу в этом никаких проблем. Правда.
Олег покачал головой.
— Я тебя не понимаю.
— Я уже всё решила.
Осознав, что он так и не собирается заходить в дом, я отобрала ключи, которые он крепко сжимал в руке, поднялась по ступенькам наверх, к двери. Вставила ключ в замочную скважину, провернула его, услышав знакомый щелчок.
Сколько времени прошло с того момента, когда я имела право сама открывать дверь в собственный дом? Да, наверное, слишком много, уже и не вспомню.
Отец так и не предоставил мне полноценный комплект ключей. У меня было право жить здесь, но скорее номинальное. Всё время под наблюдением, сопровождаемая охранниками, внимательным взглядом Викки… И отец, который будто тенью следовал за мною на протяжении всей моей жизни и диктовал мне правильные действия.
Мне казалось, это было так давно, а, как оказалось, всего полтора месяца назад. Полтора месяца я наслаждалась свободой, и к чему это меня привело?
Я вновь возвращалась в дом, который ненавидела, к мужчине, которого ненавидела, с ребенком под сердцем.
Тут уже обозначить свою ненависть я не могла. Ненавидеть своё дитя только за то, что его отец оказался козлом, не так уж и просто, и я не хотела преодолевать этот путь. Просто надеялась на то, что смогу быть свободнее. Хоть немножко.
Но призрачное мамино счастье почему-то не спешило приносить мне желанное облегчение.
— Стася, — позвал меня Олег, когда я уже преодолела путь к лестнице и собиралась подняться в некогда свою комнату.
— Что? — я стремительно оглянулась. — Ах да. — я протянула связку ключей. — Прости. Надо было отдать тебе сразу.
Он протянул руку, как будто собирался забрать ключи, но вместо этого сжал мою ладонь и заглянул в глаза. Я хотела вырваться, убежать, но почему-то стояла, как завороженная, как будто прикованная к одному месту, и смотрела на него, не зная, что должна сделать, чтобы мне было хотя бы наполовину не так больно.
— Я сделаю тебе твой комплект, — промолвил Олег, хотя ключи меня сейчас совершенно не интересовали.
— Спасибо.
— Послушай, — он протянул руку, осторожно скользнул кончиками пальцев по моей щеке, — я не хочу, чтобы тебе было плохо. Не хочу, чтобы ты была несчастна. И не хочу, чтобы ты чувствовала себя пленницей этого дома.
Я молча смотрела ему в глаза. Понимала, что вроде как должна что-то ответить, но не могла подобрать правильные слова. В конце концов, я сделала неуверенный шаг вперед и шумно втянула носом воздух, почувствовав, как он обнимает меня за талию и привлекает к себе.
— Ты не должна делать себя жертвой, — прошептал Олег. — Мы можем быть счастливы вместе. Полноценная семья. Ты, я и наш малыш. Разве это не чудесно? Если бы ты согласилась быть моей женой.
Это в самом деле было бы чудесно. Если бы у меня были факты, что Алекс прав, Олег — просто запутался, испугался наших отношений… Я бы могла простить ему этот испуг. Но я до сих пор сомневалась, в самом ли деле он вычеркнул из своих воспоминаний Викки, действительно ли перешагнул через эти отношения.
— Я дала шанс нашему ребенку, — прошептала я, — и своей матери. Теперь я могу быть уверена хот бы в том, что они получат своё право на счастье. Но я не уверена, что я смогу отпустить эти полтора месяца, Олег. Пока что, останавливаясь рядом с тобой, я вижу её тень. И я не могу избавиться от этого вот так просто, по щелчку пальцев, махнуть рукой и быть уверенной в том, что Викки исчезнет. А значит, я не смогу быть с тобой. Не тогда, когда подозреваю тебя в том, что всё это было только ради того, чтобы её вернуть.
— Но ты же видишь, что…
— Что тебе наскучила одна игрушка и ты выбрал другую. Или что ты испугался настоящих чувств. Или что отомстил, а потом подумал, что, возможно, зря это сделал, — вздохнула я. — Это не будет быстро, пойми меня. Я переступила через себя. Я согласилась жить в этом доме, хотя я его искренне ненавижу. И я готова сыграть счастливую при маме. Но взаимности от меня не жди. Мне нужно время. И, возможно, целая вечность. Ты готов дать мне это время?
Я серьёзно взглянула на него, надеясь, что он сейчас будет искренен. Не попытается отшутиться, найти миллион поводов быть несерьезным, поиздеваться надо мной, подколоть, совершить что-нибудь такое, что мне даже прощать его не захочется.
Олег молчал несколько минут. Он смотрел мне в глаза, изучал моё лицо, всё ещё обнимал меня одной рукой, как будто надеялся, что таким образом с легкостью сумеет меня удержать, если я вдруг надумаю убегать. Но я больше напоминала закостеневшую статую, не способную сдвинуться с места, чем живого человека. Сыграть роль полноценной женщины я пока что была не в силах.
— Ты права, — наконец-то вздохнул Олег. — Тебе надо время. Я дам тебе его столько, сколько потребуется. Но я надеюсь, что у меня есть право заботиться о тебе?
— Да, — мягко улыбнулась я, сомневаясь в собственной искренности. — Конечно. В первую очередь мы должны думать о здоровье нашего ребенка.
И здоровье моей мамы.
— Но пока что, — я отстранилась, — я хочу побыть одна. И надеюсь, что ты дашь мне такую возможность.
Он не возражал. Я сняла туфли, оставила их на том месте, где стояла сама, и, босиком ступая по холодному полу, понялась вверх по ступенькам. Обернулась, будто бы спрашивая, не собирается ли Олег догнать меня, схватить, настоять на чем-нибудь, потребовать.