От всего сердца: читать начало книги онлайн

– Прекрати, Паш! Ну что ты меня пугаешь с утра! Слышать ничего подобного не хочу!

– Ну не слушай… А папку эту спрячь. Я там все расписал тебе подробно, что и где… Если вдруг со мной…

– Опять, Паш! Я же просила! Ну хватит уже, а? Скажи лучше, что тебе на завтрак приготовить: глазунью или сырники? А может, я еще и блинчики успею… Ты когда из дому выходишь?

– Через двадцать минут.

– Тогда глазунью… А кофе или чай будешь?

– Кофе. И покрепче.

– Так тебе же нельзя крепкий…

– Мне все можно, Лид. Особенно сегодня – все можно.

Почему, почему она не обратила внимания на это им сказанное – «особенно сегодня»? Ведь он ясно дал понять, что сегодня может произойти что-то страшное… Почему она такой глупой клушей была?

Хотя… Что она могла тогда сделать? Из дома его не выпускать? Истерику закатить? Притвориться больной-умирающей?

Глупости, конечно. Никогда она не была ни актеркой, ни истеричкой. Она была преданной любимой женой, другом и соратником. Она была его частью, корни в него пустила и росла себе счастливым цветком…

Его убили поздним вечером, в подъезде, когда возвращался домой. Она слышала звук выстрела, но не осознала сразу, что произошло. Только потом, когда услышала крик соседки этажом ниже, поняла, что стреляли в Пашу. Как-то сразу поняла…

Убийцу Паши так и не нашли. А через месяц Никита погиб. Это уже потом выяснилось, что он сам пытался найти убийцу и даже вышел на след… А она прожила этот месяц как сомнамбула, себя не помнила. И Никиту не остановила. А могла бы… Выходит, косвенно виновата в его смерти.

Вот так и осталась совсем одна. С чувством вины, которое пытается утопить в пустоте, как алкоголик топит в вине свою тоску. Никита даже внуков не успел ей оставить. Вообще ничего не успел в этой жизни…

Полночи она ворочалась в своей постели, не могла уснуть. Все время всплывало в памяти лицо той молодой женщины, Варвары, в судьбе которой пришлось невольно принять участие. Какие у нее глаза были, когда смотрела на грозную Анну Глебовну! Умоляющие и в то же время будто слепые от безысходности.

Интересно, а если б она не заплатила Анне Глебовне? Она что, и впрямь бы выгнала эту Варвару на улицу? В ночь? С больным ребенком на руках?

И тут же ожгло изнутри – да там ведь и впрямь ребенок болен! Наверное, лекарства нужны… А у этой бедолаги наверняка и денег-то нет…

А с другой стороны – каждый своей жизнью живет, своими трудностями. Она и без того ей помогла, чего еще-то? Да и за лекарствами малышу наверняка есть кому сходить, не одна же эта Варвара живет на белом свете! Наверняка друзья есть, родственники…

Все, хватит об этом думать. Надо спать. Не хватало еще проснуться утром разбитой, потом ходить весь день маяться. Хватит, хватит…

Но тревожные мысли не оставляли ее, от них разболелась голова. Потом все же забылась полусном, в котором увиделись картины – одна другой страшнее…

Вот малыш плачет, у него температура высокая. Варвара пытается позвонить в «Скорую», та все не едет… Потом приехала, врач осматривает ребенка, выписывает рецепт… Надо бежать в дежурную аптеку, а как она побежит, на кого ребенка оставит? На маленькую дочку? Да может, и оставила бы, и сбегала, да только денег совсем нет… На что покупать лекарство?

Так себя этими картинами измучила, что напрочь всякий сон потеряла. Не зря Паша всегда говорил, что ее воображение то спит спокойно – ничем не разбудишь, то вдруг может разыграться не в меру! Хотя в последние годы оно почти и не просыпалось, конечно. Как-то не воображалось ей ничего. Откуда ему взяться – в кромешной пустоте? А сейчас-то чего вдруг? Эту пустоту ведь никак не отменишь… Откуда что взялось?

Да уж, давно с ней такого не было, чтобы вот так взять и покой потерять. Все-таки с пустотой внутри как-то легче живется. Хоть и обманный покой, и сама понимаешь, что он обманный, но этим вполне довольствуешься. Летишь себе, летишь изо дня в день, ни о чем не думаешь, ни о ком не тревожишься…

И рассвет встретила без сна, лежала, глядела в темное окно. Потом окно чуть посветлело от желтой зимней зари, холодной, неприятной. И не смогла больше лежать, встала с постели. Глянула на часы – только начало седьмого…

А дальше все пошло так, будто кто-то руководил ею, будто и не вольна была в том, что делает. Быстро умылась, оделась, растормошила сонного Мотю, и он заскулил от возмущения: куда ты в такую рань? Там холодно, не хочу… Да и мой собачий будильник еще спит, мне не приспичило…

– Не ворчи, Мотя, не ворчи! Я понимаю, что на улице еще темно, но пока дойдем, уже светлее будет…

Мотя громко тявкнул, опровергая ее предположение: где там светлее-то будет! Сейчас время такое – до десяти утра еще темным-темно… Не выдумывала бы ты ерунды всякой, а ложилась бы да спала себе дальше! А я тебя попозже сам разбужу, как обычно…

– Не ругайся давай, ну! Я бы и одна пошла, конечно, но куда я без тебя, Моть? Какая-никакая, а все ж собака… Ты же защитник мой… Не стыдно тебе от прямых обязанностей отлынивать, а?

Мотя слушал ее озадаченно, проникался потихоньку стыдом. А что, и впрямь ведь защитник… Ну как эту неугомонную одну отпустишь? Вон она еще и запретное оружие в ход пустила, на жалость бьет…

– Понимаешь, Мотя, там ведь малыш больной, с температурой… А вдруг у них денег нет, чтобы лекарство купить? Или в аптеку сходить некому? Есть у тебя совесть, в конце концов?