Пилот ракетоносца. Вижу цель: читать начало книги онлайн

– Трое из пяти.

Что ж, вот теперь все встало на свои места. Анна осталась в башне с двумя младшими чинами и, несмотря на это, продолжала вести бой, поддерживая высокий темп стрельбы.

«Ну, что за жмоты! – покачал мысленно головой Эрик. – За такое могли бы и орденом наградить… Или нет…»

В конце концов, правда заключается в том, что, когда идет бой, тебе не до того, чтобы думать о наградах. Тем более о них не думают до того, как грянули первые выстрелы, и уж точно не после того, как, выйдя из-под огня, ты понимаешь, что уцелел. Разумеется, все мы люди, и никому не возбраняется помечтать о славе, чинах и наградах, но мечта одно, а жизнь флотского офицера – совсем другое. Ею управляют иные императивы. Воинский долг, офицерская честь и флотский гонор – все это отнюдь не пустые звуки. А в бою тобой руководят упорство, переходящее в упрямство, азарт, превращающийся в боевое безумие, и воля, которая, по идее, должна умереть вместе с тобой. Раньше Эрик об этом как-то не задумывался, потому что, не имея склонности к рефлексии[49], он просто ни разу не попытался осмыслить то, что делал на войне. Даже рассказывая об этом другим, он обращался обычно к внешней, фактической стороне вопроса, а не к осмыслению прожитого и пережитого. Но вот сейчас, думая об Анне и о том, что она точно такой же офицер флота, как и он сам, Эрик впервые осмысленно, а значит и трезво, посмотрел на свою жизнь на войне.

«Такой же офицер флота… Такой, да не такой…»

Увиденное не то чтобы ему не понравилось. Оно его удивило. Внешне – если судить по фактам, как они есть – он был эталоном офицера императорского флота. Умный, грамотный, бесстрашный и беззаветно преданный родине и короне. Но на самом деле везде и всюду, в любой из тех ситуаций, в которых он демонстрировал свою «беспримерную отвагу», «непоколебимое мужество» и «несгибаемость духа», побудительные мотивы его действий не имели ничего общего с воинским долгом, солдатским мужеством и офицерской честью, как он их понимал. Все эти красивые слова не о нем, потому что он не Вера Мельник, воспитанная отцом, как настоящий солдат и образцовый офицер, и не Анна Монк, впитавшая представление о чести и достоинстве, что называется, с молоком матери. Эрик другой, и пора бы ему это понять и принять.

По-видимому, он не был трусом, но не был он и отчаянным смельчаком. Просто в любой ситуации Эрик поступал так, как того требовали обстоятельства. А то, что они могли потребовать от него совершить здесь и сейчас подвиг самопожертвования, то он-то об этой жертвенности или о том героизме, как говорится, ни сном ни духом. Не думал в тот момент, не чувствовал, не предполагал. Просто делал то, что должно, то есть, как всегда и везде, попросту выживал, и на этом всё, собственно. Выживание ведь состояние души, а уж какую форму оно примет в тот или иной момент времени, иди знай!

Глава 3

Холод

1. Девятнадцатое марта 2534 года, Холод

До Холода добрались только через десять дней. Оно и хорошо. Не хотелось бы прибыть в столицу республики на носилках. А так господа посольство выглядели вполне презентабельно, да и чувствовали себя неплохо. Особенно Эрик, на котором и в самом деле все заживало, как на собаке, и даже лучше. Так что он не только залечил все свои раны, но и успел восстановить приличествующую случаю физическую форму: побегал, попрыгал в тренировочной зоне дредноута, покрутился на тренажерах и даже провел пару-тройку «безрассудных» атак на эмуляторе холодянского ракетоносца. Это был практически уже снятый с вооружения на Холоде «халк» 97-й серии, но, учитывая обстоятельства, и за это спасибо: кто бы позволил офицеру чужого флота тренироваться на суперсовременных ракетоносцах 101-й и 103-й серий? А 97-й, к слову, по своим тактическим характеристикам вполне соответствовал имперскому «вулкану», на котором Эрик провел свою первую и самую знаменитую атаку на халифатский корабль-матку «Хадж». Так что он вволю погонял на скоростном и маневренном холодянском ракетоносце, от души помучился, доводя ускорения, а значит и перегрузки, до границы «зоны выживаемости экипажа», и по мишеням «пострелял», имитируя пуски ракет под разными углами атаки, не забыв, впрочем, и об оборотной стороне медали – о перехвате противоракет противника автоматическими орудиями непосредственной защиты ракетоносца. Впечатление от симуляций оказались даже лучше, чем он ожидал. Все эти «как бы настоящие» атаки и уклонения неожиданным образом взбодрили Эрика, вернули ему вкус настоящей жизни, который у пилотов ракетоносцев весьма своеобразен и временами смахивает на безумие, но не менее важен для поддержания статус-кво[50], чем хорошая физическая форма.

Но десять дней большой срок. В особенности для такого человека, каким являлся капитан-лейтенант Минц – о принадлежности к семье Вильф он старался пока не думать, – и Эрик не только успел привести себя в порядок, но и значительно продвинулся в изучении холодянского языка. Возможно, его цуне все еще был далек от совершенства. Граф Гольденрейн говорил с легким, но узнаваемым акцентом и совершал характерные для иностранца грамматические ошибки в сложных синтаксических конструкциях. Однако в целом это была грамотная и понятная окружающим речь, и, значит, он более не нуждался в переводчиках и мог самостоятельно вести с холодянами обсуждение практически любого вопроса. А вопросов становилось все больше, как без них.

– Какова средняя температура на планете?

Дредноут «Хана Наглер» приблизился к Холоду, вышел на низкую околопланетную орбиту и лег в дрейф.

– Семь градусов по Цельсию[51].

Эрик смотрел на планету и начинал понимать, почему ее назвали Холод. Площадь арктической и антарктической ледовых шапок явно была здесь гораздо больше, чем на Эно или на Иль-де-Франс. Окрашенные белым пространства простирались далеко на юг от северного полюса и на север от южного.

– У вас та же координатная сетка, что и на Старой Земле? – спросил Эрик, прикидывая на глаз, как далеко простирается арктическая зона.

– Да, – На этот раз Эрик обратил внимание на своего собеседника – одного из офицеров пилотажной группы.

– По своим параметрам Холод похож на Землю, – объяснил лейтенант цур зее 2-го класса, – и мы не стали искать иных принципов картографирования.

– На какой широте проходит граница Полярного круга?

– По пятьдесят седьмой параллели[52].

На Иль-де-Франс на 57-й параллели даже снег никогда не выпадает, а на гораздо более холодной Эно на 56-й параллели построен Метрополис – столица империи Торбенов. Но Холод – это Холод: здесь много льда, студеных вод и безжизненных гористых пустынь, впрочем, кое-где жизнь все-таки брала свое. На обширных участках суши – островах и в центральных районах двух материков, – находящихся между северной и южной ледовыми зонами, было довольно зелено… Не везде, но кое-где… А в остальном столичная планета, какой она и должна быть: на поверхности, особенно в экваториальной области – большие промышленные города и сельскохозяйственные предприятия, занимающие десятки тысяч квадратных километров тверди, а в пространстве – огромные орбитальные верфи, множество сложных производств, расположенных на искусственных спутниках Холода, грозные космические крепости и огромное количество сателлитов самого разного размера и назначения. И все это не считая хорошо освоенных естественных спутников Холода числом три и промышленных мощностей, встроенных в огромную и невероятно сложную инфраструктуру, связывающую планеты системы Полариса[53], а также их естественные и искусственные спутники с планетой Холод.

2. Двадцать первое марта 2534 года, Холод

Все было сделано дипломатически безукоризненно и не без некой старомодной элегантности. Эрика и Анну аккуратно развели, предложив каждому из них осмысленную причину, чтобы расстаться на несколько дней. Никто, разумеется, не заблуждался по поводу этих ухищрений, но хозяева, кажется, к этому и не стремились. Они лишь создали условия и дали повод задуматься. Эрик решил, что, скорее всего, речь идет о его семейных делах. Анна с этим согласилась, и посланцы империи Торбенов не стали возражать. Княгиня Эгерланд улетела на экваториальный архипелаг, где ей предстояло ознакомиться с научными центрами Холода и его богатейшими художественными коллекциями, нелегально вывезенными с той стороны Пустоты во время 2-й колониальной войны, – а Эрик отправился в приполярный Хольмгард – столицу провинции Гардарика[54] на северном субарктическом материке.

Летели на атмосферном катере и, судя по всему, никуда не спешили. Но, скорее всего, хозяева просто давали Эрику возможность вполне насладиться красотами Сурового Севера. Так, к слову, Грит Мюстерс и назвала эту землю – Суровый Север, и оба слова с заглавной буквы.

– Суровый Север – это один из девяти главных регионов планеты, – объяснила она, когда, едва перевалив через горную цепь, протянувшуюся с запада на восток, они оказались над миром, состоящим, казалось, из одних лишь скал и ледяных полей. – Но мы направляемся сейчас на крайний северо-запад материка, в провинцию Гардарика. Ты знаешь, что означает это слово?

– Что-то знакомое, – задумался Эрик, где-то когда-то слышавший или видевший это название, хотя явно в другой транскрипции. – Что-то связанное со скандинавским эпосом?

– Не устаю поражаться твоей образованности, – покачала головой специальный агент. – И откуда ты все это знаешь?

– Я любознательный юноша и люблю читать. Так что там с Гардарикой?

– Так в древности на Старой Земле скандинавы называли Россию…

– То есть, – сообразил Эрик, – Гардарика – это вотчина Вильфов. Они же оба были из России, ведь так?

[49] Рефлексия – это обращение внимания субъекта на самого себя и на своё сознание, в частности, на продукты собственной активности, а также какое-либо их переосмысление.

[50] Статус-кво – в данном случае означает «возврат к исходному состоянию».

[51] Для сравнения, средняя температура на Земле – 14 градусов.

[52] Для сравнения: если бы речь шла о Земле, граница северного полярного круга проходила бы через города Иваново и Рига.

[53] Поларис (названа в честь известной на Старой Земле Полярной звезды) – звезда, вокруг которой вращается планета Холод.

[54] Хольмгард (Holmgarðr) – древнескандинавское название Великого Новгорода.