Только няня сказать хотела совсем не это. Не то, что с подбородка капает кровь. Она хотела сказать, что у девочки было лицо, как у ходячего мертвеца. Черные круги вокруг глаз, всё такое… Но сейчас девочка выглядела так, как будто она не пропадала больше полугода назад. Или, если пропадала, то ее кормили всё это время.
4
Марина, конечно же, вернула няне ключи. Но из-под подъезда она не с пустыми руками вылезла. При ней был целлофановый пакет черного цвета. Мама на это внимание не обратила, поскольку няня тут же прикопалась с ключами.
— Мариночка, ты брала ключи у этой тетеньки?
— Нет, не брала, — ответила девочка. — Может, ей показалось. Ну, там, приснилось.
— Вы что, сговорились? — выпалила «тетенька» на счет «приснилось». Мол, сначала мама обвиняет, что у той галлюники. Теперь — ее дочурка.
— Я хотела сказать, что, может быть, они у нее. Ну, ключи.
И няня пошарилась-пошарилась, да выудила связку ключей.
— О, господи! — полностью переключилась мать с этой тупоголовой на ребенка, — тут же ледяной ветер! А ты в легком летнем платьице…
Она хотела сказать, что сама, в своей пижамке, замерзла как цуцик.
И они оставили ее одну. Мать так заболталась, что даже и не вспомнила, что, если б няня не увидела эту девочку, то та «замерзла» бы еще сильнее. То есть, хоть бы спасибо сказала. Но куда там: гордыня стирает столь «мелочные» воспоминания. Умеет, так сказать, отделять зерна от плевел.
5
— Мама! — неожиданно вспомнила дочурка, когда они отгородились от «этой склочной бабы» подъездной дверью, — смотри, что я нашла! Это под подъездом лежало!
— А что в этой сумке?
— Денежки, мам!
— Денежки?!
— Ну, да! — потрясла она, в следствии чего послышался звон монет. Должно быть, какой-то нищий прятал под подъездом все свои сбережения. Мама хотела уже было открыть рот, но дочка оборвала ее:
— Мама, ты не поверишь, но я могу его удвоить!
— Это как это?! — тут же загорелись у мамы глаза от сильного предвкушения. Потому что быстро заработала голова…
— Я могу укусить этот пакет и его станет двое!
— Укусить?!
— Ну, мы так часто делаем: кого-то кусаем и их становилось двое. Потом, если еще укусить, то трое уже будут. Это же классно, мамочка?! Как тройняшки!
— А ну-ка, проверь, — не верила мамаша после ерунды, которую дочурка ей тут наплела. — Сделай так, чтоб было два мешка с мелочью.
— А, я поняла, — ехидно захихикала девочка, — ты мне не веришь!
И она поднесла к своему лицу этот мешок…
— Фу! Выбрось! — машинально вскрикнула мамаша, — он же с помойки! Этот вонючий оборванец лапал его своими немытыми руками…
— Мама! Деньги же не пахнут! Забыла?
— Я говорю…
— А ты говоришь: вонючий мешок…
И она вцепилась зубами в этот целлофановый пакет. Мать все равно паниковала — пыталась вырвать его из рук непослушной дочери. И вырвала уже, ведь, но у дочери в руках все равно остался данный черный пакет. То есть, и у матери пакет с мелочью в руках, и у дочери.