Старая записная книжка. Часть 2: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

19 июня

Сегодня день довольно пустой. Один Courier своими памфлетами наполнил его. Что за яркость, что за живость ума. Вольтер бледен и вял перед ним.

Вот моя вакация: я рожден быть памфлетером. Мои письма, которые в некоторой части не что иное, как памфлеты. Впрочем, так видно и судили их свыше: и мои опалы политические все по письменной части.

Был у меня сегодня Горголи. Борода его и вообще нижняя часть лица – Бенкендорфская: видно, тут и есть организм полицейский.

Отослал я стихи о Екатерине Тизенгаузен.

Я отыскал, что Шеридан иногда заготавливал свои шутки и выжидал случая вместить их в удобное место. То же бывает со мной. Часто понравится мне фраза где-нибудь и скажу себе: хорошо бы цитировать ее при таком-то случае, и обыкновенно случай скоро встречается.

Сегодня говорил мне Пушкин об актере Montalan: я применил к нему стих Лафонтена: Voila tout топ talent, je ne sais s'il suffit (Вот весь мой талант – созвучно фамилии актера – не знаю, достаточно ли его?). Я помню, что когда-то писал к Карамзину, что Москва при приезде какого-нибудь почетного лица, принца, ученого, обыкновенно сварит жирную колебяку (как надобно: ко или ку?) и, потчевая приезжего, говорит: Voila tout mon talent, je ne sais s'il suffit.

А у меня ведь много острых слов пропадающих, и странное дело я не слыву остряком. Впрочем, я не отличаюсь быстротой ответов (je n'ai pas la repartie prompte), особливо же изустно. В памфлетах моих другое дело. Например, вопрос мой в письме Тургеневу по смерти Козодавлева: правда ли, что его соборовали кунжутным маслом? – есть, без сомнения, одно из самых веселых и острых слов.

Надобно мне отобрать свои письма у моих корреспондентов и подарить их Павлуше. Тут я весь налицо и наизнанку. Более всех имеет писем моих: Александр Тургенев, жена, Александр Булгаков из Варшавы, Жуковский, но они, верно, у него растеряны, имел много Батюшков, но, вероятно, пустых, до 12-го года писанных, я тогда жил на ветер, Михаил Орлов. А потом у женщин. К кому я не писал: это более по-французски.

22, 20 и 21 июня

Читал Courier, наслаждался им. Написал для Газеты статью о «Терпи казак – атаман будешь». Кончил чтение двух проектов о биржевых маклерах и проч. Теперь, что приближается день моего освобождения и охота к занятию пробуждается: противоречие как тут.

В 9 No Московского Телеграфа, в отделении «Живописец», описано дело Лубяновского и Таубе с имением Разумовского. Это хорошо. Только такие статьи должны бы выходить в особенной газете для обихода провинциалов. Кто отыщет их в Телеграфе между пародиями на Жуковского, Пушкина, Дельвига, меня?

Хорошо воскресить бы журнал Новикова, предполагаемый журнал Фон-Визина, журнал честного жандармства, в котором бездельники видели бы свои пакости, из коего правительство узнавало бы, что у него дома делается. В этом журнале не должны быть выходки нынешнего либерализма, он должен быть издаваем в духе правительства, в духе нашего правления, если только не входит в дух его защищать служащих бездельников. Не нужно означать губернии, лица, о коих речь идет: глас народа будет пояснять. Можно даже не трогать и даже должно не трогать злоупотреблений по законодательной и судебной части, одним словом, почитать корни, а касаться злоупотреблений по одной исполнительной, административной части земской. И тут вышла бы большая польза.

Гласность такое добро, что и полугласность – Божий свет. В тюрьме, лишенной дневного света, и тусклая лампада – благодеяние и спасение. Как ни говори, а Лубяновскому горько будет прочесть 9 No Телеграфа и думать, что в Пензенской губернии его читают и боятся: не прочтут ли в Петербурге и не спросят ли объяснения. А то ли бы дело летучие листки, которые лежали бы на всех столах в уездах, зеркала, в которых бы во всех домах виделись исправники, заседатели. Для избежания клеветы, впрочем, и клеветы быть не может, потому что никто бы не назван был, редактору такой газеты нужно иметь корреспондентов во всех губерниях, корреспондентов честных, известных с хорошей стороны, а не печатать все без разбора, что присылается из губерний.

23 июня

Вчера выехал в первый раз после падения. Сердце как-то билось, садясь в коляску и особливо же проезжая мост.

Обедал у Хитровой: читал письма отца (князя Смоленского) во время войны 1812 года: по большей части писаны по-французски, рука и правописание ужасные. Надобно списать несколько писем. В некоторых письмах он дивится своим успехам. Умиляется. В одном письме упоминает он о сновидении, в котором приснился ему Наполеон и он сам, и посылает его к дочери, но сон не отыскался. Упоминает о слове, прославленном после Прадтом: от возвышенного до смешного.

Фикельмонт рассказывал мне странное обстоятельство, которое привело Бернадота на шведский престол.

24 июня

Вчера был у меня Жуковский, ехавший в Петергоф, перебирали всякую всячину. Он обедал у меня.

Вечером был в Елагинском театре: Mariage de Figaro.

27 июня

Вчера обедал на Олимпе, то есть у Гнедича, был на Елагинском гулянии, у Голицыной полуночной. В ней есть душа и иногда разговор ее, как Россиниева музыка, действует на душу. Но все это отдельные фразы. Говорили о nationalite: видно, что чувство в ней есть, но оно запутывается в мысли. Большинство решило, что Наполеон точно любил Францию: следовательно, патриотизм не всегда благодетелен. Я сказал: любить сильно не значит любить хорошо (on peut aimer fort sans aimer bien).

28 июня

Обедал у Дюме, после обеда к Булгаковым, Лаваль, во французский спектакль и на вечер в Австрию. Там бразильские и португальские дипломаты.

29 июня

Обедал в Австрии, вечером в Севильском цирюльнике итальянском и домой. В музыке Россини весь пыл, все остроумие, вся веселость прозы Бомарше.

У Фикельмонт обедало семейство Стакельберг. Людольф так любезничал, так резвился, так юношествовал, что брякнулся в воду, хорошо что у самого берега. Является ли беременность женщины и ее роды через несколько дней после свадьбы поводом к расторжению брака? Нет. – Так решил в Париже трибунал 1-й инстанции. Чем же доказывают справедливость решения? «Заблуждение относительно качеств данного лица не было поводом к расторжению брака, – как повод допускалось лишь заблуждение в отношении самого лица». Да, если обманом дадут жену, у которой, например, нога деревянная, глаз стеклянный, плечо из слоновой кости и что в брачное ложе войдет к вам не женщина, а отвлеченный обломок женщины: неужели и тут нет повода к уничтожению брака? Особа та же, но есть подлог в доброте ее. Как? Можно искать суда на подкрашенную шубу, на фальшивый жемчуг, а нет суда на фальшивую девственность, то есть не только фальшивую, но и беременную? Правда, что к утешению мужа: «Отречение от отцовства может ли быть признано? – Да». Есть русский анекдот про немца, который женился на девице, разрешившейся на другой день свадьбы. Он говорил – славны русские жены: сегодня… завтра родил.

1 июля

29-го был в Александро-Невском монастыре. Отслужил молебен, был на могиле Карамзина. Обедал с Дельвигом и Львом Пушкиным в кабаке Grand Jean. В письме вчерашнем к жене описывал этот обед. После у Белосельской, вечером чай пил в Австрии.