История частной жизни. Том 5: От I Мировой войны до конца XX века: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

При более глубоком рассмотрении вопроса можно обнаружить, что живущие вместе молодые люди опасаются, как бы брак не испортил их отношения; боятся, что чувства станут привычкой, рутиной: это означало бы постареть, обуржуазиться. Им кажется невозможным любить друг друга по договору: если любовь обещана, не становится ли она долгом, обязанностью? Они хотят быть любимыми просто так, а не из обязательства. Они стремятся сохранить спонтанность, свежесть, страсть в своем союзе, а некоторые полагают, что именно отсутствие формальных отношений, их институциональная непрочность является гарантией подлинности чувств⁴⁶.

Таким образом, автономность частной жизни каждого индивида подтачивает изнутри брачный институт. Дела пары никого не касаются. Юридическое оформление брака одновременно ослабевает и встречается все реже. По закону от 1975 года развод можно оформить по обоюдному согласию. Впрочем, количество разводов росло и до принятия закона: в i960 году их было 28600, в 1970-м—37 400. в 1975-м — 54300 и в 1980-м — 79 700. Стабильно увеличивается количество разводов в первые годы после заключения брака: нет сомнений в том, что брак как общественный институт становится все более хрупким.

Брак к тому же встречается все реже?. В 1971 году было отпраздновано 416 500 свадеб, это рекордная цифра. Десять лет спустя их было на юо ооо меньше. Количество холостяков и незамужних женщин увеличивается: в 1981 году 16% мужчин и 13% женщин в возрасте от тридцати до тридцати четырех лет в официальном браке не состояли. Тогда же п% пар, в которых мужчине было менее тридцати пяти лет, были не зарегистрированы; шестью годами ранее таких пар было 5%. Холостяцкий образ жизни или гражданское сожительство, одновременно или попеременно, были распространены в основном в высших слоях общества: среди руководства крупных предприятий, среди представителей свободных профессий и даже среди служащих. Это стало образом жизни в элитарной среде. В Париже, согласно переписи населения 1982 года, более половины жили в одиночку.

Да и семьи как таковые претерпели изменения. Семья, состоящая из супругов и их детей, больше не является единственно возможной нормой: все чаще встречаются семьи, в которых есть лишь один из родителей. В 1981 году ю% детей воспитываются единственным родителем, в трех четвертях случаев матерью. К разведенным матерям, самостоятельно воспитывающим детей, добавляется все больше женщин, сознательно выбравших одинокое материнство. Начиная с 1970 года доля детей, родившихся вне брака, удвоилась: в 1981 году на восемь детей приходился один рожденный вне брака. Однако в отношении более половины из них мужчины признают отцовство, тогда как до 1970 года таким был лишь один из пяти: с развитием контрацепции на место соблазненных и покинутых незамужних матерей приходят те, для кого рождение ребенка вне брака — осознанный выбор и кто сохраняет с отцами своих детей хорошие отношения. При этом они одни имеют право опеки над ребенком: отношения матери и ребенка становятся его единственной надежной и стабильной родственной связью.

Жизнь в паре—не единственная норма

Безусловно, это крайние случаи и их пока очень мало; возможно, эволюция семьи остановится или сменит направление. Как бы то ни было, изменения в домашнем пространстве, социализация труда и огромной части образовательного процесса, облегчение повседневной жизни и решительная эволюция нравов вызвали настоящую мутацию. Полвека назад семья господствовала над индивидом; теперь же все наоборот, личность первична. Индивид был связан семейными узами, его личная жизнь, если она не совпадала с жизнью семьи, была вторична, часто подпольна и маргинальна. Отношения индивида и семьи полностью изменились. Сегодня, за исключением материнства, семья — это всего лишь временное образование, объединение личностей, каждая из которых живет своей собственной личной жизнью и рассчитывает, что семья будет этому благоприятствовать. Если же человек начинает «задыхаться» в семье, он ищет на стороне встреч, которые его «обогащают». Раньше частная жизнь была неразрывно связана с жизнью семейной; теперь же семья рассматривается в зависимости от вклада, который она вносит в расцвет личной жизни каждого своего члена.

ИНДИВИД-КОРОЛЬ Реабилитация тела

Ничто так не свидетельствует в пользу примата частной жизни, как современный культ тела.

В начале века статус тела в значительной мере зависел от социальной среды. Рабочий люд ценил свое тело за крепость

и выносливость. Простые люди с уважением относились к физической силе. У буржуазии в цене была эстетическая сторона, внешняя привлекательность. Но тела своего никто не демонстрировал. Утонченная публика всегда была в шляпах и перчатках, показывалось только лицо, за исключением дам, чьи вечерние платья ймели глубокие декольте. Первые скауты, надевшие шорты, произвели скандал в начале 1920-х годов.

Дело в том, что, согласно христианской традиции, во всех слоях общества к телу относились с подозрением, даже с осуждением. Евангельское противопоставление плоти и духа сменилось противопоставлением тела и души: тело рассматривалось как тюрьма души, как путы, в крайнем случае — как лохмотья, которые мешали человеку в полной мере быть самим собой. Тело уважали, за ним ухаживали, но уделять ему слишком много внимания означало подвергать себя опасности впасть в грех, прежде всего в грех телесный.

Туалет был весьма ограниченным. В крестьянской и рабочей среде вода была редкостью, и трудности ее добывания практически сводили на нет ее использование в гигиенических целях. К тому же было распространено мнение, что вода вызывает телесную слабость, тогда как грязь была признаком здоровья: Ги Тюилье и Эжен Вебер собрали в начале века многочисленные свидетельства подобного отношения⁴⁷. Поэтому мыли в основном лицо и руки, то есть то, что было видно. Историки справедливо отмечают роль начальной школы в распространении гигиены и чистоты, но сейчас тогдашние нормы чистоты и гигиены — впрочем, опережавшие народные практики — кажутся нам архаичными. Ги Тюилье отмечает, что в Ньевре до 1940-х годов помыть руки в школе очень часто было негде.

Мытье всего тела еще не вошло в повседневный обиход. В Дижоне накануне I Мировой войны в четырех лицеях для мальчиков были душевые кабины, в одном не было, как и в обоих лицеях для девочек, пятнадцати коллежах для мальчиков и тринадцати коллежах для девочек. В интернатах было принято раз в неделю мыть ноги. Оборудование душевых кабин было в те времена очень прогрессивным шагом муниципальных властей. Однако табу еще не было снято. Накануне II Мировой войны одна женщина из народа с возмущением заявила директрисе школы в Шартре, которая привлекла ее внимание к тому обстоятельству, что у ее дочери начались менструации: «Мне пятьдесят лет, мадам, и я никогда не мыла себе там!..»⁴⁸

В буржуазной и мелкобуржуазной среде мылись чаще. Здесь в межвоенные годы в квартирах часто бывали оборудованы ванные комнаты; если же ванной не было, мылись в большом тазу. Туалетная комната являлась продолжением спальни; одна горничная, дневник которой цитирует Октав Мирбо, была недовольна тем, что хозяйка не разрешала ей туда заходить⁴⁹; раковина, водопровод и биде облегчают омовения. Грудных детей мыли ежедневно; в дальнейшем следили за тем, чтобы они совершали «большой туалет» еженедельно, как правило по воскресеньям. В общем, нормы чистоты в разных соцйальных средах сильно отличались друг от друга.

Ничто не демонстрирует эти различия лучше, чем то, как простонародье поначалу использовало ванные комнаты. Послевоенный строительный бум позволил переселить простые семьи в квартиры «с удобствами». Буржуазия потешалась над тем, что рабочие, получившие социальное жилье, стали держать в ванных уголь или разводить там кроликов... Новым обитателям комфортабельного жилья понадобилось время, чтобы привыкнуть к современным бытовым условиям.

Новая забота о внешности

Это отставание, впрочем не носящее систематического характера, —ввиду широкого распространения спорта, молодежных гостиниц, оплачиваемых отпусков—объясняется совершенно различным отношением к телу в обществе. Для буржуазии межвоенный период—это эпоха освобождения тела и новых отношений между телом и одеждой. Раньше одежда скрывала тело, оно было ее узником. Изменения в мужской одежде, начавшиеся перед I Мировой войной, были еще очень скромными: ушли в прошлое крахмальные воротнички и жесткие шляпы, их заменили мягкие воротнички и фетровые шляпы. Редингот уступает место пиджаку и становится костюмом для торжественных выходов. Что же касается жейской одежды, то здесь изменения были весьма значительными: на смену корсетам пришли бюстгальтеры и трусики. Платья стали короче, чулки подчеркивали красоту ног. Более мягкие ткани обрисовывали линии тела. То, как человек выглядел, в большей мере, чем раньше, зависело от состояния его тела, поэтому за ним следовало ухаживать. Женские журналы постоянно обращали на это внимание своих читательниц, в них появилась новая рубрика: ежедневная гимнастика. И женщины принимаются каждое утро заниматься своей талией, развивать гибкость. Начали есть более легкую пищу, превозносили свежие овощи и жарение на гриле. Меню стали короче, и даже на званых обедах триада, состоявшая из закусок, запеченного мяса и рыбы в соусе, часто заменялась мясом и рыбой. Большой живот для мужчины теперь — признак не респектабельности, а небрежного отношения к себе; стройные теннисисты — эти новые «мушкетеры» во фланелевых брюках и открытых рубашках— представляют собой очень привлекательную для молодых людей модель мужской элегантности.

Женщины отныне желают быть соблазнительными, и это желание больше не скрывается. Новые женские журналы — в частности, Marie Claire, начавший выходить в 1937 году, — предписывают читательницам оставаться привлекательными, если они желают удержать мужа. Речь здесь идет о новой концепции, которая, впрочем, говорит об изложенной выше эволюции отношений внутри пары. Одна пожилая читательница косвенным образом подтверждает это, упрекая журнал Marie Claire в том, что советы, даваемые читательницам, требуют от них слишком многого: в прежних брачных союзах такого не было*. Забота о красоте, макияж, губная помада перестали быть атрибутами кокеток и дам полусвета: честным женщинам теперь тоже разрешалось подчеркивать свои прелести.

Для описания распространения этих новшеств в обществе в целом потребовались бы сначала специальные исследования. Рискнем, однако, выдвинуть некоторые гипотезы. Эта модель поведения распространяется в межвоенный период среди светской парижской буржуазии, посещающей пляжи и лечебные курорты. Именно она, желающая быть современной, является законодательницей мод. Англосаксонский стиль жизни в этой среде известен и любим. Провинциальная буржуазия, в свою очередь, держится за традиции, стиль ее поведения меняется позже, ближе ко II Мировой войне; католическое движение, скаутское движение, девушки-скауты играют большую роль во внедрении в жизнь новой практики.

В других кругах изменения идут еще медленнее. Женщины-служащие опережают работниц и крестьянок, а женщины — мужчин, но буквально все поголовно втянуты в процесс становления общества потребления. Бурное развитие рекламной индустрии привело к ускорению адаптации населения к новым нормам ухода за телом, превозносимым врачами и моралистами с начала XX века. Чтобы продавать шампунь («Доп, доп, доп, весь мир выбирает „Доп“», — доносилось из всех радиоприемников в 1950-е годы), запустить линию духов, дезодорантов, кремов, кремов для загара, такие фирмы, как L’Oréal, вели массированную рекламную кампанию. Первым успехом L’Oréal был запуск крема для загара «Ambre Solaire» в 1937 году. Производители нижнего белья, курортные бюро тоже не отставали от * Вот что пишет издательница журнала Marie Claire Марсель Оклер о письме, пришедшем в редакцию 7 мая 1937 года: «Бабушка из Нёйи-сюр-Сен упрекает меня в том, что я подогреваю мужской эгоизм, когда советую женщинам прилагать усилия, чтобы оставаться красивыми и по-прежнему нравиться мужьям...»—Примем, авт.

индустрии красоты. Иллюстрировавшие рекламу журнальные фотографии провоцировали у женщин желание стать такими же, как модели; этому же способствовало кино и в особенности телевидение. Профессиональные стилисты и массажисты создавали стандарты красоты. Вместе с этими новыми образами возникали и новые практики; чтобы продать шампунь или зубную пасту, нужно для начала навязать публике культ звездной прически и голливудской улыбки; продать же крем для загара было труднее, потому что отпускной загар еще не стал социальным императивом. Таким образом, коммерсанты сделали для популяризации идеи нового ухода за телом больше, чем гигиенисты.

Распространение нового отношения к телу начиная с 1960-х годов шло по трем направлениям: туалет, диета, физкультура. В 1951 году анкетирование, проведенное журналом Elle, вызвало небольшой скандал: выяснилось, что 25% опрошенных женщин никогда не чистят зубы, а 39% моются раз в месяц. В 1966 и 1967 годах опросы по поводу бюджета времени горожан, проведенные в Париже и еще шести городах, показали, что в среднем женщины посвящали уходу за собственным телом один час в день, мужчины почти столько же. Восемь лет спустя этот показатель возрос на 30-40% для женщин и на 20-30% для мужчин. Наши современники тратят по восемь-девять часов в неделю на приведение себя в порядок, и если мужчины из высшего руководства посвящают этому немного меньше времени, то женщины-служащие и руководители среднего звена—девять с половиной часов. Процедуры по уходу за телом стали более тщательными и разнообразными и требуют сегодня больше времени.

Что касается диеты, то в целом пища становится более легкой, несмотря на то что работающие люди продолжают потреблять много калорий. Об этом свидетельствуют цифры: в период между 1970 и 1980 годами вес женщин снизился в среднем на килограмм, а мужчины, сохранив прежний вес, стали в среднем на полтора сантиментра выше. В сфере, где изменения идут медленно и оцениваются раз в столетие, этот скачок за десять лет является красноречивым признаком повышенного внимания к собственному телу.

Быть спортивным

В плане физической культуры также произошли весьма заметные изменения. Гимнастика, как мы видели, перед II Мировой войной рекомендуется всеми женскими журналами. На практике, однако, не все так гладко: следовать этим советам, которые не касались мужчин, без стимула было трудно. Невозможно сказать, сколько женщин пытались выполнять упражнения: можно быть уверенными, что многие начинали и потом разочаровывались. Чтобы мужчины и женщины занялись гимнастикой, требовался мощный импульс. Этот импульс появился, когда возникли возможности для демонстрации своего тела. В середине 1960-х годов в рекламе загородных резиденций для богатой публики фигурировала молодая пара в купальниках около бассейна, на заднем плане—теннистый корт. Распространение каникулярного стиля жизни на повседневность, принятое в высших сферах, пошло «в народ», когда в 1956 году появилась третья неделя оплачиваемого отпуска. В середине 1960-х годов лишь четверо французов из десяти уезжали в отпуск, но в моду входит кемпинг, и молодежь из всех слоев общества получает доступ к пляжу. В 1956 году был i миллион туристов, в 1959-м — з миллиона, в 1962-м—около 5 миллионов и 7 257 ооо в 1964-м. Менее чем за десять лет совершилась «летняя революция».

К летней заботе о теле десять лет спустя добавятся более регулярные занятия спортом. Для гимнастических и танцевальных залов наступает период расцвета, а дорогие заведения, например Président, со страниц серьезных ежедневных газет напоминают читателям о необходимости поддерживать стройность и гибкость тела. Различные социальные центры, клубы для пожилых людей несут эту идею в самые широкие слои общества. Однако вскоре забота о теле перестанет нуждаться в поддержке коммерческих и некоммерческих организаций. Вошедшим в конце 1970-х годов в моду бегом трусцой, или джоггингом, занимаются самостоятельно или в компании приятелей, что способствует разрядке и дружескому общению. Развиваются индивидуальные виды спорта. В 1981 году 32% французов заявляют, что занимаются спортом самостоятельно. Количество занимающихся такими командными видами спорта, как футбол и регби, остается стабильным, а что касается тенниса, то если в 1950 году им занимались 50 ооо человек, то в 1968-м—уже 133 ооо, а в 1981-м—993 ооо; с 1966 по 1977 год количество дзюдоистов-любителей увеличивается с 200 ооо до боо ооо. В особенности популярными становятся индивидуальные виды спорта, воодушевляющие, дающие ощущение скорости и собственного мастерства: количество лыжников увеличивается за двадцать лет, с 1958 по 1978 год, втрое, и сегодняшние 686 ооо членов лыжных клубов и секций составляют лишь часть от многомиллионной армии лыжников⁵⁰. Успехов добиваются яхтсмены, и вот уже изобретен гораздо менее затратный виндсерфинг, который за несколько лет становится одним из главных видов спорта. Наша эпоха придумала, развила и демократизировала новые виды спорта, силовые, игровые и просто приносящие телесную радость.

В результате поддержание тела в форме переходит в статус не только правомерного, но и обязательного занятия. Для тех, кто хочет идти в ногу со временем, быть спортивным теперь не личное предпочтение, а долг. Знаком наступивших перемен является спортивная одежда, еще вчера допустимая лишь в определенное время и в определенных местах—на спортплощадке и на отдыхе; теперь же она охватывает города. Sportswear распространяется повсеместно начиная с 1976 года; куртки-анораки вытесняют классические Плащи, продажи которых сократились на 25%51. Ничто лучше не показывает новый статус спорта: в спортивной одежде теперь можно ходить по улицам и появляться в офисе.

Расцвет тела

Реабилитация тела — один из важнейших аспектов истории частной жизни. Она изменяет отношения индивида с самим собой и с окружающими.

Краситься, делать гимнастику, бегать трусцой, играть в теннис, кататься на лыжах или заниматься виндсерфингом означает относиться к телу одновременно как к цели и как к средству. В определенных областях, например в физическом труде, тело представляет собой средство, а не цель. В других же, например в кулинарии, тело—это цель, а средством в данном случае являются блюда, которые готовит повар. Повсеместное распространение телесной деятельности, целью которой является само тело —его внешний вид, его благополучие,—стало новацией конца XX века. Идеалом становится «блаженство в собственном теле».