Царская Россия накануне революции : читать книгу онлайн полностью и бесплатно

 Затем, неуверенно, как бы подыскивая слова, он возражает:

 - Что мы сделаем, если король Константин станет упорствовать в своем сопротивлении?

 И странно смотрит на меня взглядом вопрошающим и убегающим. Он повторяет свой вопрос.

 - Что сделаем мы с королем Константином?

 Если это не намек, то это, по меньшей мере, приманка и явно связанная с псевдо-конфиденциальным сообщением русского журналиста.

 Я отвечаю в уклончивых выражениях, что афинские события мне еще недостаточно точно известны, чтобы я мог рисковать формулировать практическое мнение. Я прибавляю:

 - Я предпочитаю к тому же подождать, пока г. Бриан ознакомит меня с своей точкой зрения; но я не премину сообщить ему, что, по вашему мнению, настоящий кризис непосредственно задевает короля Константина.

 Затем мы переходим к другим сюжетам: визит принца Канина, неудача военных операций в Добрудже и в Трансильванских Альпах и пр.

 Уходя, я замечаю на панно кабинета три гравюры, которых там не было накануне. Одна изображает венский конгресс, вторая - парижский, третья - берлинский.

 - Я вижу, уважаемый господин председатель, что вы окружили себя знаменательными изображениями?

 - Да, вы знаете, я страстно люблю историю. Я не знаю ничего более поучительного...

 - И более обманчивого.

 - О, не будьте скептиком. Нельзя никогда достаточно верить!.. Но вы не замечаете самого интересного.

 - Не вижу...

 - Вот это пустое место.

 - Ну, что же?

 - Это место, которое я оставляю для картины ближайшего конгресса, который будет называться, если бог меня услышит, московским конгрессом.

 Он перекрестился и закрыл на мгновение глаза, как бы для краткой молитвы.

 Я отвечаю просто.

 - Но разве будет конгресс? Разве мы не условились заставить Германию согласиться на наши условия?

 Увлеченный своей мыслью, он повторяет в экстазе:

 - Как это было бы прекрасно в Москве!.. Как это было бы прекрасно!.. Дай бог, дай бог!

 Он даже видит себя канцлером империи, преемником Нессельроде и Горчакова, открывающим конгресс всеобщего мира в Кремле. В этом его мелочность, глупость и самовлюбленность обнаруживаются в полной мере. В тяжелой задаче, одной из самых тяжелых, когда-либо ложившихся на человеческие плечи, он видит лишь повод к бахвальству... и личным выгодам.

 Вечером я в парадной форме опять прихожу в министерство иностранных дел, где председатель совета министров дает обед-гала в честь принца Канина.

 Слишком много света, цветов, серебра и золота, слишком много блюд, лакеев, музыки. Это настолько же оглушительно, насколько и ослепительно. Я помню, что при Сазонове в доме царил лучший тон и официальная роскошь сохраняла хороший вкус.

 За столом председательствует великий князь Георгий Михайлович; я сижу налево от Штюрмера.

 Во время всего обеда мы говорим лишь о вопросах банальных. Но за десертом Штюрмер ex abrupto говорит мне:

 - Московский конгресс!.. Не думаете ли вы, что это было бы великолепным освящением франко-русского союза. Сто лет спустя после пожара наш святой город был бы свидетелем того, как Россия и Франция провозглашают мир всего мира...

 И он с интересом начинает развивать эту тему.

 Я возражаю: