Звякнул колокольчик. Переступив порог, Макс оказался в привычном ему царстве гор предметов, неясно как балансирующих на шатких основах, неяркого света и запаха сигарет. Последний явно не нравился клиенту, говорившему с хозяином заведения у прилавка.
— Так к какому числу вы можете это сделать, герр Нойер? — чопорно спрашивал герр в шляпе, прикрывая нос и рот надушенным платком.
— Дайте подумать… — Ганс запустил пятерню в и без того всклоченные светлые волосы и бросил взгляд в сторону от прилавка. — Как насчёт в пятницу, после обеда?
— Только не двенадцатого! — замахал свободной рукой герр в шляпе. — Ужасное, просто чудовищное положение планет, не говоря уже о Луне!
— Нет так нет. Тогда тридцатого.
— Как?! Почему не раньше?!
— Ну, милейший, в этом заведении тоже есть лунный календарь, составленный специально для нас лучшим астрологом Севильи! И согласно ему, ваш тип работ, — Ганс потряс Прытко Пишущим Пером, — мы можем выполнить либо одиннадцатого, либо двадцать девятого. Что поделать, звёзды.
— Ох… — сдавленно проговорил герр в шляпе. — Вы меня убиваете, герр Нойер! Мне девятнадцатого брать интервью у министра, и только это перо…
— Ладно, ладно, герр Вагнер, не переживайте так! Мы проведём работы завтра, как советует наш календарь, и ночью вы можете забрать своё перо до того, как ваше положение планет станет неблагоприятным… Но с доплатой, вы сами понимаете.
— Понимаю, конечно, — закивал герр Вагнер. — Главное — почините моё перо! За деньгами я не постою.
— Всё будет в лучшем виде, герр Вагнер, не беспокойтесь. А пока пойдите посидите в баре, успокойте нервы — я слышал, в «Великаньем роге» новое пиво, завоз из Чехии…
Под эту бодрую трескотню герр Вагнер удалился.
— С каких это пор на тебя влияет Луна? — протянул Макс, отворачиваясь от витрины.
— С тех, когда я понял, что на её фазах можно заработать дополнительный галлеон, — усмехнулся Ганс и подошёл ближе. — Как я тебе рад, Макс!
— Привет, Ганс, — Макс похлопал его по плечу, но всё же не избежал объятий. — Эй, ты где так разъелся?! Неужто Баумгартен начал готовить?
— Так, что всех докси перетравил, — сообщил Ганс и взмахом палочки изменил вывеску на «Закрыто». — Пошли поздороваемся с умником. Но как же я рад тебе, Макс! Какими судьбами? Признавайся, что-то нужно, а?
— Конечно, иначе бы не явился, — шутливо бросил Макс, следуя за ним через неприметную дверь за прилавком в мастерскую.
— Я так и знал! — провозгласил Ганс.
Мастерская окончательно перенесла Макса в Дурмстранг. Помещение оказалось очень чётко разделено на две зоны, хотя никаких перегородок между ними не имелось. На левой от входа половине мастерской царил первозданный хаос. На правой всё лежало в идеальном порядке.
— Роб! — сложив руки рупором, крикнул Ганс. — Угадай, кто пришёл!
Из-за аккуратного лабиринта габаритных артефактов показалась сперва кудрявая тёмная макушка, а затем высокий лоб, вздёрнутый нос и сжатые в неудовольствии губы.
— Ганс, какого дьявола ты меня?..
— Того самого, Роб! — воскликнул Ганс и вытянул Винтерхальтера вперёд.
— Макс! — просиял Роберт. Он вновь исчез за горами артефактов, но вскоре вынырнул и без спешки приблизился. — Вот это сюрприз.
— Привет, старина, — Макс с удовольствием пожал его руку. — Как жизнь?
— Моя жизнь — война, — пожаловался Баумгартен и резко щёлкнул пальцами в сторону — гора вещей на половине Ганса, качнувшаяся было, вновь замерла в магической статике.
— То есть, ничего нового?
— Мой друг, день, когда Нойер поменяется, будет объявлен национальным праздником.
— Ты ворчишь хуже моего папаши на пике таланта! — возмутился Ганс, приманивая бутылку и три стакана. Роб нахмурился и сложил руки на груди.
— Ганс, у нас рабочий день, вообще-то, в разгаре.