Планета матери моей: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

После уроков я подкараулил Халлы. Спросил в упор:

— Кем тебе приходится сын табунщика?

Она в замешательстве нахмурила брови.

— О ком ты говоришь?

— Сама знаешь, о Фарадже.

— Какое тебе до него дело?

Она повернулась, чтобы уйти. Я заступил дорогу:

— Послушай! Он злой, противный.

— Вот как? Ну и пусть.

— Я хочу быть твоим братом, чтобы оберегать тебя.

Она сначала улыбнулась, потом от души рассмеялась:

— Хорошо. Будь.

С того дня наши отношения изменились, хотя разговаривали мы по-прежнему редко. Встречаясь, дружески здоровались: «Как поживаешь?» — «Хорошо». Вот и все.

Дядя Селим как-то окликнул меня. Только что прошел снегопад, я сбросил с крыши снег и теперь отгребал сугроб от дома. После метели небо стало прозрачным, словно родниковая вода. На солнечную сторону, где сильно припекало, высыпало полселения. Женщины вязали джорабы — толстые носки, старцы степенно беседовали, малыши резвились.

Хотя возле нашего дома никого не было, дядя Селим нерешительно и смущенно озирался.

— Послушай, Замин, — проговорил он с запинкой. — Я тебя попрошу отнести записку. В ней ничего особенного нет. Просто одна школьница попросила разузнать в городе насчет ученья. Я могу ей дать хороший совет. Пусть учится, правда?

— Пусть, — отозвался я. И добавил по-взрослому: — Какой толк дома сидеть?

— Вот и хорошо, — обрадовался Селим. — Их дом на краю селения, за колючей изгородью. Знаешь?

— Знаю… Вернее, найду как-нибудь, — поспешно поправился я, догадываясь, о ком идет речь.

— А еще лучше — отдай по дороге из школы. Только когда возле нее не будет подруг. Чтоб никто не видел. Обещаешь?

Я обещал.

6

Так я стал письмоносцем дяди Селима. Мне это было совсем не трудно. Мы уже так подружились с Халлы, что никто не удивлялся, видя нас вместе, даже взявшихся за руки. Я знал места, где росли первые фиалки. Еще не распустившиеся ставил в стакан, и они, согревшись, понемногу открывали лепестки.

У школьников было принято привязывать небольшие букетики фиалок, подснежников, нарциссов к веткам алычи и дарить учителям. Такие нарядные ветки охотно покупали и проезжие. Но я свои цветы приносил только Халлы. Мы уже выросли, окончили семилетку, Халлы поступила в педучилище в городе, а я все рвал для нее цветы.

С сыном табунщика мы больше не сталкивались. Но его горбоносое лицо с выпуклыми глазами и ощеренным редкозубым ртом частенько маячило где-нибудь поблизости.

Однажды дядя Селим отвел меня в сторону.

— Ты не замечал, Фарадж часто ходит в дом к Мензер?

— Какой Фарадж? — переспросил я, хотя отлично понял о ком речь. И неожиданно для самого себя выпалил: — Он скверный человек. Я его ненавижу!

— Почему ненавидишь? Объясни, Замин.

— Он околачивается возле Мензер, когда она приезжает. Крадет арбузы на колхозной бахче и носит ей в подарок.