Аксакалы неожиданно поддержали меня:
— Если не исполним волю покойной, на нас ляжет грех. Как пожелала, так и похороним.
Садаф сердито подхватила:
— Как это ты говоришь, чтобы Замин был в стороне? Мать должна идти на кладбище на плечах сыновей.
Одна из плакальщиц воскликнула нараспев:
— Лучше бы мы сами легли в землю… Зохра оставила нас без опоры! Осиротели мы, осиротели…
Другая с силой ударила себя в грудь.
— Смерть метит лучших. О, чтоб ее владычеству пришел конец! Дом Зохры был прибежищем для каждого изболевшегося сердца. Троих сыновей унесла у меня война…
Мензер незаметно протянула мне сверток:
— Раздай детям.
Я оглянулся. Множество маленьких головенок выглядывало из-за изгороди. Кто-то на них прикрикнул:
— Уходите! Что вы тут толчетесь?
Грубый окрик больно резанул уши. Мать никогда не обижала детей. «Их души хрупки, как стекло», — повторяла она. Я решительно двинулся к изгороди. Детские глаза настороженно впились в меня. И вдруг раздался чей-то одинокий укоризненный голос:
— Дядя Замин, почему ты не привез бабушке Зохре доктора из Баку?
Словно по сигналу, все разом загалдели, подобно птичьей стайке:
— Пусть нас не прогоняют! Мы тоже пойдем на кладбище. Скажи им, дядя Замин. Мы посадим цветы на могилке.
Я погладил мальчугана по вихрастой макушке.
— Зохра… бабушка ваша… оставила нас одних!
— Мы тебя одного не оставим, — серьезно пообещал ребенок.
Мензер отвела меня в сторону:
— Аксакалы ждут окончательного ответа насчет муллы.
Я подошел к седобородым старцам, которые стояли посреди двора понурившись.
— Я вспомнил, почтенные. Мать однажды сказала: пусть меня проводят не молитвами, мугамом[17].
Старший из аксакалов склонил голову.
— Откройте дом Селима, — властно сказал он. — Зохра всегда называла его братом. Кто захочет почтить покойную сурой из Корана, пусть идет туда.
Запыхавшийся Амиль закричал еще издали:
— Брат, как станем хоронить мать?
Аксакал опередил меня:
— Там, где есть старший сын, — строго одернул он, — младший не должен возвышать свой голос.
— Э, зачем сердишься, дед? — небрежно отозвался Амиль. — Замина не было, вот я и распоряжался.
[17] Мугам — торжественный восточный напев.