Планета матери моей: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Она чуть сдвинула брови. Как мне знакомо это выражение скрытого неудовольствия, словно легкая тучка сползла с гор!

— Нельзя рассуждать столь примитивно. Немецкая культура дала миру Гёте и Шиллера. Но рядовой немец привержен прежде всего порядку. Даже забастовки проходят у них «по правилам». — Она говорила неохотно. Что-то тревожило ее. Слегка усмехнувшись, Мензер продолжала: — На набережной мы остановились возле рыбака. У него хорошо клевало, но почти каждую пойманную рыбку он снова бросал в воду. Оказывается, эти рыбешки на сантиметр не достигали размера, установленного для лова!

— Да, подобное послушание воспитывается с пеленок!

Тучка снова опустилась на брови Мензер.

— На обратном пути мы несколько дней провели в Германской Демократической Республике, имели беседу с секретарем Берлинского комитета комсомола. Он познакомил нас с уставом. Первый параграф гласил: «Прививать каждому юноше и каждой девушке самостоятельность мышления». Так что немцы немцам рознь!

— Вы правы, — я говорил по возможности мягко. — Характер начинается с самовоспитания… Кстати, вы упомянули о приверженности к законам? Я тоже за то, чтобы защищать себя от наветов лишь законным путем. Нельзя уподобляться скорпионам, которые жалят друг друга без разбора.

— Странный намек… Что-то случилось? — не выдержала Мензер.

— Не столько случилось, сколько происходило и накапливалось, оставаясь до поры до времени малозаметным.

Сейранов предостерегающе захлопнул папку, давая понять, что нет смысла знакомить Мензер-муэллиме с анонимками.

— Что же мне ставится в вину? — напрямик спросила она.

Я уклонился от ответа:

— Жалобы без подписей, но мы все-таки поручили их разобрать.

— Занялся разбором, конечно, «безупречный» Латифзаде? Он обожает выискивать в человеке плохое. Итак, проверили, обсудили, и теперь меня ждет, видимо, наказание?

— Дело не в отдельных ваших недостатках, муэллиме, — я хотел ее успокоить, — а в том, чтобы перекрыть каналы пересудам.

— Каналы — это ведь люди, товарищ секретарь! Люди наносят раны, они же их и врачуют. Только человеческое сердце способно переносить тяжкие оскорбления и все-таки продолжать жить. Я не откажусь от своей работы! Злые слова словно микробы. Но я не белоручка и не боюсь заразы.

Сейранов выразительно поглядывал на часы. Наконец не выдержал, начал заводить их, с треском крутя головку взад-вперед. Возможно, это происходило от внутреннего смущения. Но столь же вероятно, что, будучи образцовым службистом, он просто хотел напомнить мне о недостатке времени.

— Кое-каких жалоб нам придется коснуться на августовской конференции, если вы не против.

— Конечно, против! Совещание учителей не место для разбора сплетен. Есть вопросы поважнее. Райком выражает мне недоверие? Чего же проще? Назначьте на мое место другого. Нынче модно обновлять кадры!

Мензер так стремительно поднялась со стула, что тот с шумом отлетел в сторону.

— Наверняка я без труда могла бы оправдаться перед своими коллегами. Но считаю это унизительным. Однако притворяться овечкой тоже не стану. Вы хотите, чтобы «безупречные» вновь торжествовали? Смотрите, как бы это не заткнуло людям рты, не вернуло их к прежней опаске и общественному безразличию. Что касается меня, то мне найдется место в любой школе. — Уходя, она обернулась к Сейранову: — Вы известите, когда надо являться на бюро?

Едва за Мензер закрылась дверь, как раздался телефонный звонок. Латифзаде вкрадчиво напомнил:

— Августовская учительская конференция начнется ровно через неделю. Неплохо бы обговорить ряд вопросов на пленуме райкома, чтобы нас не застали врасплох. Материалы у меня подготовлены.

Смысл последней фразы не сразу дошел до моего сознания:

— Какие, собственно, материалы вы имеете в виду?

— Организационные, конечно. Кадровые. Министерство просвещения отнекивается, но их мнение не может считаться решающим. Кадрами в районе распоряжаемся мы. Мензер-муэллиме не будет обижена. Она ведь и раньше высказывала желание вернуться в сельскую школу?

— Вы добиваетесь, чтобы она уехала из города?

— Так будет лучше для всех, — дипломатично отозвался он. — Ее отъезд рассеет тень.

— Какую тень? — Я ощутил прилив ярости. — Шарахаться от анонимок? Не собираюсь.

— Я забочусь о престиже имени секретаря райкома…

— Премного благодарен. Как-нибудь позабочусь о своем имени сам. «Секретарь райкома» — это не царские одежды, которые передаются по наследству. Кончим на эту тему. Послезавтра пленум райкома, что считаете нужным, можете высказать открыто…