Я ходил по комнате и размышлял. Секрет, видимо, в том, чтобы создать условия, когда хищения станут не только усложнены, но и невыгодны. Однако как этого добиться?! Должен признать, что временами впадал в полное уныние.
«Куриная история» подействовала на меня особенно удручающе. Стараешься, выбиваешься из сил, а кучка прохвостов беззастенчиво тянет нас на дно! Когда дело распуталось окончательно, «мозгом» мошенничества оказалась… бухгалтерия колхоза! Завфермой, продавцы, перевозчики — это все была мелкая сошка, ими готовы были пожертвовать.
Колхоз ежегодно поставлял на продажу сто тысяч кур. Расчеты шли через заготовительную контору, деньги перечислялись в банк. Все в полном порядке: ведомости, накладные. Но в магазины поступило только пятьдесят тысяч голов птицы. Это удалось выявить тоже не без труда. Куда же девалась другая половина? И на это нашелся документ: погибли от внезапной эпидемии. На самом же деле все сто тысяч ушли в руки рыночных перекупщиков, развезены по другим районам!
На обсуждение этой грандиозной аферы ко мне были приглашены Латифзаде, Афганлы, Шамсиев, прокурор Ибишев.
— Я просмотрел все материалы уголовного дела. Выводы неудовлетворительны.
— Почему? — забеспокоился Латифзаде.
— В районе действительно была эпидемия?
— Имеется акт ветеринарной службы. Результаты анализов.
— А в домашних курятниках куры дохли?
— Зачем нам этим интересоваться? — удивился Шамсиев.
— Узнайте. Досконально. И найдите покупателей, которые брали в те дни кур в магазинах. Перечислите их поименно.
— Будет сделано, — неохотно кивнул Афганлы.
— И еще. Подписи колхозников на ведомостях при получении добавки к трудодням от продажи ста тысяч кур необходимо проверить и подтвердить.
Я хотел поручить это прокурору Ибишеву, но тот сидел молча, никак не выражая своего отношения к общему разговору. Он был в форменном кителе, который придавал его массивной фигуре величественный вид.
— Хотел бы поговорить с вами наедине, — со значением сказал он.
— Здесь нет посторонних!
— Как угодно. — Прокурор секунду помедлил. — Я не согласен с тем, чтобы проводить гласное расследование.
— ?!
— Мы не сможем ограничиться несколькими виновными. Пока задержано пятеро. Ну и хватит.
— А другие виновные? Сколько их?
— Если хотите знать, то все село. Поголовно.
— Как это могло случиться? — Я грохнул кулаком по столу. — Где же вы были, если под боком процветало мошенническое предприятие?!
Латифзаде воинствующе вытянул худую шею, словно готов был отстаивать свою особую правоту.
— В проекте решения бюро, которое вы готовили, — едко сказал ему я, — об этом нет ни слова? Так ведь?
— А вы хотите, чтобы в партийном документе фигурировал как коллективный преступник целый колхоз? За это нас не похвалят, — изрек он. — Вопрос политический!
Я постарался сдержать негодование:
— Нужно ли понимать так, что товарищ Латифзаде, отвечающий за идеологические вопросы в районном комитете партии, готов обойти молчанием вопиющий факт? Заштукатурить его, будто дыру в стене?
Латифзаде ничего не ответил.
— Нам ведь всем попадет, — неуверенно проронил Афганлы.
— Лично мне мой партбилет дорог, — отрезал прокурор.