Томас отрицательно покачал головой.
- Достаточно, профессор Варо. Вы уже сделали все, что могли.
Сидхант свел брови вместе.
- Томас, это неразумно!
Перешел к академическому обращению? Таким образом хочет призвать к порядку?
Но у него нет выхода.
- На чаше весов жизнь киоссы, геун Варо. Моя семья клялась защищать ее. Ценой собственной жизни. И я собираюсь следовать этой клятве.
Он закатал рукав.
- Вы не поможете мне?
- Томас, это опасно!
- Она бы поступила также. – Шатен был настроен решительно. – Если слухи о происхождении моей матери верны, проверить предположение о Белых медведях мы можем лишь опытным путем.
- Это может Вас убить.
- Я отдаю себе отчет о риске. – Томас вздохнул. – Я всегда ненавидел вид крови. Но если Вы не… я могу сам. Так, наверное, даже лучше. В случае чего Вам будет, что ответить моему отцу. Поведаете, как его неразумный и бестолковый сын в который раз не послушал умного собеседника.
- Томас…
- Я не воин, геун Варо. Это понимание отец вбивал мне с самого рождения. С того момента, как понял, что я не способен сражаться наравне с другими одногодками. И все же я не могу отступить. Гиса – не просто принцесса Ионтона. Она – моя подруга. Месяц назад она уже пыталась спасти мою никчемную жизнь. Я должен был умереть там, за пределами купола, среди тоннелей. Но Элгиссиора подарила мне жизнь. Взяла удар на себя. Отвела угрозу. – Он помедлил. – Я не могу иначе. – Он взял с подставки кинжал, сжимая за рукоять, выполненную из рога.
Сидхант скрипнул зубами.
- Позвольте мне. Не то случайно перережете себе вены. И отправитесь за Грань раньше, чем яд Нджала доберется до Вашего сердца.
Томас с благодарностью кивнул, передавая оружие.
- Вы выросли, лорд Лифанор. И я не могу согласиться со словами Вашего отца относительно Вашей персоны. Лишь воин способен на самопожертвование.
Оборотень слабо улыбнулся, подставляя предплечье.
- Будет больно, – предупреждение Варо последовало за какие-то секунды до того, как преподаватель полоснул лезвием по обнаженной коже.
***
Сидхант что-то говорил о боли?
Да он просто не знал, что такое боль!
Томаса крутило в лихорадке. Казалось, что от места, куда оборотень вложил камень, плоть начала плавиться. Вместо крови по нему текла лава, не иначе.
Каждый вдох приносил муки, а конечности отказывали слушаться.
Все что Томас мог – безвольно лежать и сквозь слезы смотреть на потолок, не узнавая в криках собственный голос.
Это было безумие.
Хуже любой пытки.
Руку хотелось отрубить. Просто лишить возможности отравлять организм.