Настроение резко упало. Девушка вспомнила о том, что она больше не ткущая и помочь в этой проблеме Марку ничем не сможет. Как же не вовремя это!
- Но знаешь, - тихо проговорил он, - Все это время я держался только благодаря тебе. Я каждую минуту помнил, что ты вернешься.
Девушка замерла, прислушиваясь.
- Теперь, когда ты снова рядом, мне намного легче будет решать проблемы с кланом.
Туфли Марк велел оставить в самолете. На улице ноябрь месяц, почти зима, поэтому понтифик заранее подготовил для девушки тонкую красивую шубку и сапоги по ее размеру. Ведь она теперь снова смертная, а значит, легко может простудиться. И никакие возражения, что с самолета все равно она сразу же нырнет в лимузин, а там тепло, не подействовали. Смертность любимой женщины заставила понтифика трястись над ней как курица над яйцом. Марк в этот месяц собирался следить за Линой как за зеницей ока, чтобы она все-таки дожила до церемонии обращения в целости и сохранности, и рисковать даже такими мелочами, как простое ОРВИ, понтифик не собирался.
И все то время, что самолет приземлялся, что девушка благодарила экипаж за легкую посадку, что шла к лимузину и у него попрощалась с Дитрихом, выполнявшим роль ее телохранителя, а затем молча ехала домой, Лина не переставала думать только об одном - она не может рассказать понтифику об изменении прошлого. Чтобы не добавлять ему новых забот к и без того огромному вороху проблем.
…
Дитрих вернулся домой поздно, почти ночью. Вошел в дом и взглядом сразу отметил отсутствующую вазу на тумбе у окна, подсыхающие пятна на ковре и на белом дереве мебели. Чуть поморщился, поняв, что все это означало.
Григор в простом черном блейзере и джинсах сидел на диване в гостиной и медленно потягивал вино, глядя бездумно на огонь в камине.
- Что было сегодня? - поинтересовался Дитрих у ученика.
- Ребенок донора, - с неохотой ответил тот и снова отхлебнул. Поморщился то ли от вкуса напитка, то ли от сопутствующих мыслей, но не стал развивать тему дальше.
Палач кивнул, но решил добиться подробностей:
- “У меня никогда не будет детей?”
- Нет, - поморщился Григор, - Возмутилась, что я привез новорожденного вампира к одинокой матери с ребенком. “Как я буду пить ее кровь, зная, что ребенок может остаться без матери! А вдруг не остановлюсь вовремя и убью?”
Дитрих осуждающе покачал головой. Тяжело приходится Григору, уж слишком Мила оказалась совестлива, находила к чему прицепится почти во всем.
- Ты объяснил, что в этом случае мы позаботимся о ребенке? - он вопросительно поднял бровь, зная ответ.
- Спрашиваешь! Столько раз долбил, что язык устал. Без толку! - фыркнул мужчина, - Она ж у нас высокоморальная!
- Да уж, кому говорить о морали, как не бывшему монаху! - съязвил Палач и уселся рядом.
Ученик замолчал. Сказать было нечего, он и сам прекрасно помнил, каким был до обращения. Смешно сказать - пытался провести обряд экзорцизма над самим Палачом. Надеялся вернуть еще одну заблудшую душу Господу.
Григор решил сменить тему.
- Все не перестаю ругать тебя за то, что ты ее обратил. Она ж ребенок совсем. Восемнадцать лет всего!
Палач нахмурился. Не дело кого-либо осуждать его за сделанное! И уж тем более-не его ученику!
- У моей младшей сестры в ее возрасте уже было двое детей, - отрывисто проговорил он, показывая тоном, как ему не понравился укоризненный тон бывшего монаха.
- Ты прекрасно знаешь, что это несопоставимо, - хмыкнул Григор, впрочем прекрасно поняв, что зарвался, - Но мы не обращаем подростков, ты вбил это правило мне в первые же дни после обращения!
Но все-таки мужчина была прав, и Дитрих это понимал тоже.
- Знаю, - опустил он взгляд к полу, - Знаю. Но и не обратить я не мог. Ветрова сказала, что обращение Милы завершит изменение, которое создала. А мы слишком многим пожертвовали ради этого, чтобы так безмозгло пойти на поводу у принципов.
- А теперь страдаем мы все. Мила, - Григор кивнул в сторону коридора, - ты, я.
Дитрих вздохнул. Посмотрел на свои ноги в темных брюках, стряхнул невидимую пылинку.
- Как она сейчас?
Ученик пожал плечами.