Старик посмотрел на нож. Он был очень напуган и в то же время каждой своей клеточкой источал гнев.
— Клейтон, у меня нет времени. Я уже проделывал это. Много раз. И точно знаю, как добиться чего хочу. Для тебя лучше, если ты просто поможешь мне. Ты понимаешь?
Клейтон молчал.
— Где ты спрятал Сару Пьюринэм?
— А ты никогда не искал дырку от своей задницы? Хотя нет, твоя ж голова уже там, значит, можно не спрашивать — ты ее уже нашел.
Наглый старый ублюдок. Ничего, у Магнуса для него есть кое-что особенное. Он закинул МР5 на плечо и вернулся к стойке с оружием. Там он навинтил мундштук газовой горелки к баллону с пропаном. Открыл клапан, взял с полки зажигалку и вновь стал перед Клейтоном.
Клейтон увидел газовый баллон, услышал шипение газа и помотал головой. Он понял.
— Не делай этого, урод.
Магнус щелкнул зажигалкой. Острый язычок голубого пламени проснулся к жизни с легким хлопком. Зажигалку он опустил в карман. У Магнуса была своя философия, когда дело доходило до пыток: «Видеть — это поверить, но ощущение — это уверенность».
Он поднял с пола нож и стал нагревать лезвие. Обычно этот этап он проделывал в темноте, чтобы огонек горелки был единственным источником света до того момента, пока не раскалится докрасна лезвие. Колоссальный психологический мотиватор до начала процедуры «резания», но сейчас на него элементарно не хватит времени.
— Последний шанс, — сказал Магнус, аккуратно водя пламенем вверх и вниз по лезвию ножа. — Ты все равно расскажешь мне то, что я хочу знать. Вопрос лишь в том, насколько серьезно я тебя поджарю, пока ты наконец заговоришь.
— Ну, так давай, жарь, — прошипел Клейтон; он крепко зажмурил глаза в ожидании муки. — «Трус умирает много раз до смерти, а храбрый смерть один лишь раз вкушает».
Цитата прозвучала настолько неожиданно, что Магнус опустил горелку.
— Я в шоке. Ты знаешь «Юлия Цезаря»?
— Лично не знаком, — ответил Клейтон, по-прежнему не открывая плотно зажмуренных глаз. — Керуак ляпнул эту ересь, когда мы с ним искали себе шлюшек в Коппер-Харбор.
Типичный американец. Грубый и неотесанный. Однако грубый или нет, старик этот оказался крепче, чем Магнус предполагал. Разговоры — напрасная трата времени, если не знать меры.
Магнус закрыл клапан горелки, опустил баллон с пропаном на пол и зашел за спину Клейтону. Он схватил правый мизинец старика и воткнул горячее лезвие в кожу. Вытекла кровь, зашипев на раскаленной стали. Клейтон закричал, когда лезвие дошло до кости. Кровь потекла обильнее. Комнату наполнил запах горелой плоти. Клейтон забился в кресле и уже кричал не переставая, но Магнус не останавливался: он наклонился и, продолжая резать, стал выкручивать и тянуть мизинец из сустава пальца. Так выкручивают горячее жареное крылышко. Кровь брызнула на пол, когда раздался треск и показался кусок хряща.
Еще два движения лезвием по остаткам плоти… и мизинец отрезан.
Магнус обошел Клейтона и стал перед ним, подбрасывая окровавленный палец на ладони. Щеки Клейтона блестели от слез. Из глубокого разрыва на нижней губе, куда пришелся удар Магнуса, текла кровь. Сейчас он уже не был похож на полного ненависти и несгибаемого задиру.
Это был просто старик.
— У тебя осталось девять, — сказал Магнус. — Будешь говорить?
Клейтон кивнул.
— Молодец. Кто с Сарой?
— Только… Тим Фили. Остальные погибли.
— А Румкорф? Он с ними?
Клейтон покачал головой.
— Ты уверен, Клейтон?
Старик кивнул.
— Он тоже погиб. Сара сказала, он… взорвался… вместе с остальными.
Лгал ли старик? Не исключено, что Румкорф и Пьюринэм спасались по отдельности.