- Я не был уверен, понравится ли это Рафику, - просто ответил я.
- Поразмыслив, что если он смог сжечь здание, полное людей, и спокойно заявить об этом за завтраком, я решил не попадать к нему в немилость.
- Сколько тебе было?
- Придется иметь дело с математикой. Когда там мой день рождения?
- Джеймс. А серьезно?
Я рассмеялся.
- Дай мне передохнуть. Прежде, мне никогда не приходилось об этом вспоминать.
- Тебе двадцать семь.
Она немного грустно улыбнулась. Я подумал пару мгновений.
- Думаю, мне было... двенадцать, может, тринадцать?
Откинувшись на стуле, Ливви уставилась на меня.
- Господи Иисусе.
Она покачала головой, и утерла слезу.
- Я в порядке, зверушка. По крайней мере... я так думаю.
Я не возражал против того, чтобы (так полно) открываться Ливви, но за этим неизменно следовали мои переживания о том, что она увидит меня слабым. Я не хотел ее жалости. Я только хотел, чтобы она поняла, как много усилий я приложил к тому, чтобы дать ей то, в чем она нуждалась. Хотя, я только начинал понимать, что в чем, по моему мнению, Ливви нуждалась, и что ей на самом делетребовалось - было разными вещами. Не всегда. Но иногда.
Бывали дни, когда я брал на себя обязанность ретивого защитника Ливви (и пьяной университетской шпане приходилось следить за своими языками, если их беспокоила целостность собственных зубов).
- Ты больше, чем в порядке. Я чертовски впечатлена тобой. У меня такое ощущение, словно... чем больше я узнаю о твоем прошлом... у меня было так много чувств, которые я не могла обдумать в Мексике. И когда я пыталась объяснить это Риду или Слоан, по их лицам я видела, какой смешной им казалась.
- Проще объяснять свои чувства к поруганной шлюхе, чем к мужчине, державшей тебя пленницей? Дело в половой принадлежности и роде деятельности?
Я пытался не выдать голосом, как при этих словах сжались мои яйца. Ливви пришла в ужас.
- Нет! Джеймс... нет. Скорее... ты мог быть таким холодным. Но когда я находилась на грани, цепляясь за тоненькую ниточку... ты всегда знал, что сказать. У тебя есть эта способность удерживать меня и вселять надежду. Ты полон тепла и доброты.
На это мне пришлось нахмуриться, и Ливви шлепнула меня по руке.
- Так и есть! - настаивала она.
- Я не всегда видела, находился ты в комнате или нет, но всегда чувствовала. Я не понимала, откуда это взялось, но когда я слышу, как ты рассказываешь о своем прошлом, для меня все обретает смысл.
Признаться, я был немного смущен. Я не очень-то привык к комплиментам, особенно, когда они чрезмерно личные и искренние. Мое сердце было почти... умиротворенным. Я же, напротив, чувствовал себя дерганным.
- Ну что ж. Хорошо. Наверное. Хорошо, если ты считаешь меня... хорошим.
- Джеймс, ты выглядишь так, как будто я только что пукнула тебе прямо в лицо.
Ливви широко улыбнулась.
- Что?! Это омерзительно.
Ливви расхохоталась. Это был ее невероятно громкий хохот, означающий невозможность контролировать себя, и являющийся не самым милым зрелищем, но я любил, когда она так смеялась. И я люблю, когда она так смеется.
- Нет. Это Монти Пайтон.