Стефани хватает меня за руки, трясет волосами и заставляет меня прыгать вверх—вниз вместе с ней. Энджело не сводит с нее взгляд, словно никогда в жизни не видел ничего, столь же красивого. Я не могу перестать смеяться. Он показывает на меня, как будто все это должно чему-то меня научить.
Стефани подпевает во весь голос. У нее классный голос, но для такой музыки он не подходит. Я понимаю, что ее голос... милый. Слишком милый для такого. Я тоже начинаю подпевать — просто, чтобы услышать, чем отличаются наши голоса. По сравнению со Стефани, в моем голосе нет ничего милого — в нем есть что-то грубое и жесткое, раздраженное и неровное.
Прямо как «Cherry Bomb».
Когда песня подходит к концу, я поворачиваюсь и кричу Энджело: «Cherry Bomb!» Он ухмыляется.
— Поняла, что я имел в виду? — говорит он в микрофон, как будто он беседует со мной наедине, а не ведет дискотеку для старшеклассников. — И «The Runaways» — это только начало! Есть еще Ким Гордон и Сьюзи Сью...
— Чувак, ставь то, что мы знаем! — выкрикивает кто-то во внезапной тишине зала.
— Да, типа, из этого века! — говорит кто-то еще.
Даже не дрогнув, Энджело ставит Пинк «Raise Your Glass», и удовлетворенные массы снова начинают скакать. Пинк крутая, но я почти ее не слышу — у меня в голове до сих пор гремят «The Runaways».
Я не оперная певица. Я не актриса мюзикла.
Я солистка группы.
Все-таки не так уж я была неправа.
К следующей песне Стефани бегом возвращается в толпу. Хоть она и скачет на каблуках последние несколько минут, она почему-то даже не потеет. А я наоборот, насквозь мокрая. Решаю, что меня это не волнует, и уже собираюсь попросить Энджело еще раз поставить «Cherry Bomb», когда вижу Джейми рядом со столом Энджело.
Меня настолько прет, что мое первое побуждение — помчаться к нему, наброситься, взять его лицо в руки и целовать, словно близится конец света.
Но побеждает моя практичная сторона. Не могу позволить ему видеть меня в таком виде, особенно, после того, что было во время нашей последней встречи. Вдруг я стану ему отвратительна, и он больше не захочет ко мне прикасаться?
Я бегу в туалет, в венах пульсирует адреналин, а воображаемый iPod в моей голове играет «Cherry Bomb». Резко открываю дверь и вижу мисс Масо в сверкающем золотистом платье-свитере. Она проверяет кабинки, чтобы убедиться, что никто не делает ничего запрещенного.
— Привет! — громко кричу я, заставляя ее подпрыгнуть.
Отрываю кусок грубого бумажного полотенца, от которого наверняка останутся царапины на лице, встаю перед зеркалом и пытаюсь вытереться. Я вижу в зеркале кого-то безумно счастливого. И только через пару секунд узнаю себя.
— Роуз! — отвечает мисс Масо, глядя на меня восторженно и обеспокоенно одновременно.
Она никогда меня такой не видела — уверена, ей интересно, я под чем–то или нет.
— «Cherry Bomb», — пою я, не в силах устоять на месте.
К счастью для меня, мисс Масо смеется.
— Вот что я должна петь! — говорю я своему отражению. — Забудь про «ла-ла-ла»! Забудь про «У-у-у» и «О-о-о»! Забудь про мюзиклы!
Мисс Масо просто качает головой, а я начинаю кружиться, махая руками над головой.
— Мисс Масо, когда вы начнете встречаться с мистером Кэмбером? — когда срабатывают мои уши и мозг, я захлопываю рот ладонью.
Адреналин нанес серьезный ущерб моему самоконтролю.
— А я не считала тебя девочкой, перемалывающей сплетни, — ворчит она, улыбаясь одними глазами. — Не прыгай тут одна слишком долго.
— Мне нравится ваше платье! — пронзительно кричу я, когда за ней закрывается дверь.
Я вытираю пот, но сдаюсь, когда понимаю, что он появляется на лице быстрее, чем я его убираю — возможно, потому что я все еще пританцовываю.
Ну и что? Какое мне дело?
Судьба нашла меня в спортзале «Юнион Хай».