И все?
— Другое дело, — сказала я, похвалив его.
Он едва слышно вздохнул.
— Не знаю, что сказать, — добавил он. — Ты очень напугала меня.
Я не сдержала смешок.
— Я тебя напугала? Декс, я заглянула в стойло, а через миг руки оказались на шее. А напарник в это время смотрел на меня так, словно я — дьявол.
— Я не совладал с собой, знаю. Прости. Просто… я не знаю, что со мной было в тот момент. Я, казалось, осознаю все вокруг хуже, чем обычно.
— Это из-за того, что ты не принимал таблетки?
Он пронзил меня взглядом. Я думала, он как-то огрызнется, но он замешкался. А потом расслабился.
— Наверное.
— Как ты себя чувствуешь?
Он покачал головой. Плохо. Почему он не откроется мне?
— Поговори со мной, — попросила я. Он поджал губы. Я склонилась ближе. — Прошу, — сказала я, пытаясь сломить его. Я с надеждой смотрела на него. — Понимаю, мы толком не знаем друг друга. И когда я думаю, что начинаю тебя узнавать, ты делаешь что-то другое, и мне приходится начинать заново. И это круто, я понимаю. Я знаю, что со мной тоже сложно. Но, прошу, начни говорить со мной. Даже если мы не друзья, мы напарники. По делу. Этот проект, это шоу много для меня значит, и для тебя тоже, и если мы хотим, чтобы все сработало, ты должен доверять мне. А я начну доверять тебе. И тогда мы сможем лучше понимать друг друга.
Я обвела жестом комнату, угасающий свет солнца оставлял на стенах длинные тени.
— Посмотри, где мы. Играем в семью с людьми, которых не знаем, в Нью-Мексико. Я нервничаю. Боюсь. У меня плохое предчувствие насчет этого места. Здесь женщина, которая не хочет, чтобы мы здесь были, какой-то чудак, сказавший, что я не протяну и дня, и я увидела страшное в той конюшне. Твой, так называемый, бывший друг даже предупредил насчет тебя…
— Предупредил? — он вскинул голову, глаза пылали.
— А еще есть напарник, с которым мне придется делить кровать, которого я почти не знаю, у которого много своих проблем, и он не рассказывает о них. Если не поделишься со мной, Декс, не знаю тогда, с кем вообще ты сможешь поговорить. Может, со своей девушкой, но ее тут нет. Я есть. Думаю, это уже многое. Я здесь, и мне нужно, чтобы ты поговорил со мной, потому что выходные грозят оказаться хуже, чем могли. И мы оба это понимаем.
Я глотнула воздуха. Было утомительно говорить все это, но мне полегчало. Я смотрела с опаской на него, мысленно умоляя, чтобы моя речь сработала, чтобы он рассказал мне хотя бы то, что я могла понять.
Он молчал какое-то время, обдумывая все, глядя на узор на покрывале. А потом склонился, глядя мне в глаза.
— Мое сердце колотится. Постоянно. Разные мысли крутятся в голове. Я взволнован.
Я импульсивен и боюсь, что вот-вот сорвусь. Я не знаю, что хочу сделать, но боюсь это понимать. Я хочу кричать, хочу бегать. Все сбивает меня с пути. Мне тоже не нравится это место, и предчувствия только усиливаются с каждой минутой. Я хочу сесть в машину и уехать. Мне кажется, что я все порчу. Серьезно порчу. Но я чувствую. Я не привык к этому.
Разум работает безумно быстро, но это даже круто, ведь меня посещают идеи, связанные с тем, что можно сделать с этой адской дырой. Мне нравится и не нравится это. Так я себя чувствую. И я борюсь с этим.
Я пыталась все это осознать.
— Может, тебе просто… отпустить себя?
Он саркастически улыбнулся, но себе, а не мне.
— Не думаю, что тебе понравится.
— Откуда тебе знать?
— Интуиция. Я… вряд ли тебе захочется это слушать, но я уже слишком многое рассказал… Я немного боюсь тебя.
Сердце екнуло, и я невольно прищурилась. Эти слова не удивляли, ведь я была уверена, что Декс говорил мне это, когда мы исследовали маяк.
— Почему, — спокойно сказала я, глядя на тени на стене, — ты всегда боишься меня, когда есть еще многое, чего можно бояться?