— Ром… — послышалось тихое из-под его объятий.
— Ну чё тебе? — уже сердито проворчал он, — Поспи.
— А разве бывает рябина такая красная?
— Ну, может, не рябина. Я не успел рассмотреть. Поспи.
Она какое-то время молчала, потом завозилась. Пожаловалась:
— Не спится мнее…
Он, тяжело вздохнув, погладил её по голове дрожащей рукой и запел:
Хлопнула дверь. Проворчали:
— Дрыхнет, зараза!
А потом подошёл кто-то к кровати с подсвечником. И чья-то рука вцепилась мне в волосы, рванула.
Заорав, села. И испуганно застыла.
Возле кровати стояла Немира. И в комнатку для слуг набилось много народу. Посмотрела на подругу растерянно:
— Ты чего это?
А она рванула резко меня за волосы, стягивая на пол. Выпустила волосы, пнула меня.
— И ты ещё спрашиваешь, гадина?! Уу, дрянь!!!
Из того, что они кричали, пока били меня, поняла, что у хозяина пропало кольцо с рубином. И обшарили весь дом, ища вора. И каким-то неведомым образом нашли пропажу в моём узелке! Ужас, меня объявший, трудно передать словами! Я не сумела толком объяснить, что была ни при чём, да и не больно все хотели мне верить.
Меня избили и вышвырнули за ворота. Уж не знаю, день или больше провалялась у дороги, в грязи, без чувств. И никто не подошёл, не привёл в сознание, не попытался облегчить мою участь. Всем было всё равно, кто я, что со мной случилось. Когда я очнулась, только-только начало светать. Около меня стояла и презрительно усмехалась Немира.
— Так тебе и надо, гадине! — прошипела подружка, — Вздумала увести его у меня!
— Кого? — я с трудом приподнялась.
Девушка мстительно наступила мне на руку.
— И не надо строить из себя невинность! Ты хотела занять моё место в его постели! Чтобы он тебя одаривал драгоценностями и ласками! — и пнула меня.
Я откатилась, до крови закусила губу, чтоб не расплакаться. Она сама же меня в этот дом привела, когда увидела ревущую на улице! А теперь, что, выходит, подставила, приревновав к хозяину, с которым спала!
Тот лис и ко мне подкатывал. Подошёл, когда мыла пол, вздохнул с трагизмом:
— И как это такие прелестные ручки держат такую дрянь? — он брезгливо посмотрел на тряпку, которую я как раз выжимала над ведром, — Мне жаль их обладательницу. Ох, как жизнь несправедлива!
— Вполне приличная судьба, — проворчала я, скромно опуская глаза, — Есть и похуже.
— Это какая же? — не отлипал мерзавец.
— Сажать деревья в Памятной роще: за мужа, отца, братьев, погибших на войне или за своих детей, мать или сестёр, не перенёсших голода или известия о тех, кто переступил Грань.
— Выходит, ты никого ещё не теряла? — он прищурился, впился взглядом в моё лицо, — Или у тебя нет никого?
Тихо ответила:
— Мать и отец ушли к прародителям так давно, что я их совсем не помню. А друг ушёл позже… Ну да есть ли в нашей бедной стране человек, который никого не терял?