— Потому что серебро это красиво. С ним интересно работать и я подумала, что ей понравится.
Дмитрий нахмурился. Возможно, она невиновна?
— У нее аллергия на серебро. Это наследственное. У всех нас.
Это была больше, чем аллергия. Если металл попадет в их кровоток, это приведет к смерти. А попади серебро в открытую рану, кровь никогда не свернется. Они истекут кровью.
— Мне жаль, — ее голос был мягок, наполнен сожалением. — Я просто заберу его обратно.
Он покачал головой. Он не был готов просто так отпустить ее. Он засунул маленький бархатный голубой мешочек с украшением в карман.
— Я попридержу его.
Визг шин на стоянке привлек ее внимание. Машина развернулась, и она подпрыгнула с удивлением. На этот раз он улыбнулся. Будь она кошкой, она бы ощутила колебания машины, даже прежде, чем звук достиг бы ее. В отличие от кошек, она была маленькой, хрупкой, а ее бедра шептали ему чувственные обещания. Ее голубые глаза выглядели так невинно и свойственные человеку. Тем не менее, в своих глубинах он почти видел ее как леопарда. И насколько он помнил, это первый раз, когда он хотел кого-то защитить, не считая членов семьи.
— Послушай, мне нужно отнести продукты, — она повернулась и направилась к двери. Дмитрий шел следом. Юбка колебалась при каждом шаге, обтягивая идеальные бедра. Зверь внутри него принюхался, будто довольствуясь ее запахом, словно впервые открывая коробку, пришедшую по почте. Внутри была записка, написанная рукой брата. Что-то особенное для них обоих.
Вот только подарок не понравился. Он заставил мать плакать, а он отскочил. Его мама никогда не плакала. Серебряный подарок от ее старшего сына был словно опустошение для обращающегося, словно отказ от родства для матери от собственного ребенка. Это больно. Когда они пытались найти Кэла, его нигде не было.
Женщина подошла к двери, поправив свои сумки, скользя ключом по замочкой скважине. Дмитрий положил свою руку на ее. Ее рука дернулась назад. Ее взгляд встретился с его глазами, и он удивился, что было бы, будь у него больше времени, он мог бы потерять себя в этих глазах. Этот цвет был большой редкостью в его мире. Мягкость, скрытая в этих глубинах, очень сильно отличалась от холодных, расчетливых глаз женщин его вида. Ее кожа под его пальцами была мягкой и теплой, он боролся с желанием погладить ее большим пальцем.
— Позволь мне, — сказал он, беря ключ. Ему нужно захватить контроль. Он здесь ради информации о брате, а не чтобы флиртовать с женщиной.
— Я могу сама.
Дмитрий пожал плечами.
— Я не против. К тому же у меня есть несколько вопросов к тебе.
— О Кэле?
— Да. О Кэле.
Она кивнула и вошла.
— Можешь спрашивать, пока я не поднялась на третий этаж. Потом ты уйдешь.
— Отлично. Сразу перейду к делу. Когда в последний раз ты видела Кэла?
Она бросила на него взгляд поверх своего плеча и начала подниматься по лестнице. Юбка колебалась при каждом шаге, дразня его обостренные чувства. Его ладони чесались от желания коснуться ее заднице, пока она в его досягаемости. Его тело напряглось. Не сейчас.
Обычно человеческие женщины не в его вкусе. Они хрупкие и слабые, слишком легко навредить им в порыве страсти. Пока он пытался напомнить себе, насколько он не хочет ее, он представлял мягкость ее кожи на бедрах.
Было два варианта женщин-леопардов: бизнес-леди или девушки для удовольствия. Обе носили узкие юбки и штаны. Деловые женщины скрывали свою чувствительность под слоем цивилизации. С другой стороны девушки для удовольствий носили настолько короткую и облегающую одежду, насколько это было законно. Дмитрий всегда предпочитал последних. Но эта женщина, этот крошечный и хрупкий человек манил его, не смотря на слоя одежды. Его воображение создало образ ее, одетой только в трусики и лифчик бра. Белый. Она не должна носить никакой другой цвет.
— Почему вы спрашиваете?
Стряхнув с себя ненужные мысли, он изо всех сил пытался вспомнить свой вопрос. Черт.
— Мы не смогли найти его. Он пропал, — его голос был груб даже для его ушей.
— Пропал? С каких пор?
— Две недели. Когда ты видела его в последний раз?
Она колебалась, прежде чем продолжить подниматься по лестнице.
— Две недели назад.