Жутко и красиво.
Стихи занимали важное место в наших жизнях. Кто-то постоянно эти стихи сочинял, для кого-то они были и хлебом, и сигаретами, для тех, кто мог писать их на заказ. Некоторые могли из любой ситуации сложить рифму. Наташа просто сыпала юмором, и мы умирали со смеху от ее стишков.
Как-то мальчишка малолетка написал нам на камеру:
— Давайте облегчим друг другу жизнь. Напишите мне маляву.
Добрая Наташа не могла промолчать и вот что вышло:
Есть простая облегчалка под названьем дубиналка.
Как отхватишь пару раз — облегчишься в сей же час.
Если хочешь в теле дырку — напиши маляву Ирке.
Ох уж эта «малява Ирке», прицепилась ко мне потом на весь срок в тюрьме. Мальчишка обиделся и ругал нас на чем свет стоит, особенно эту дебилку-Ирку. А «Ирка» и «в теле дырка» стали потом известны всем.
Из черного хлеба делали красивые фигурки, четки и нарды. И все это при минимальных возможностях! Каждая себя как-то проявляла, нужен был только шанс, время и возможности.
Глядя на все это я убедилась, что в каждом есть какой-то талант, явный или скрытый, только нужно его извлечь. Возможно, найдя его раньше, многие из этих заключенных не попали бы сюда. Не напились бы до потери сознания и не ткнули любимого парня ножом, не обкололись бы просто от ощущения ненужности и никчёмности, не пошли бы воровать от скуки или нужды. Ищите свои таланты, развивайте их, приучайте детей к тому, что они нужны и полезны, что они могут намного больше, ставьте цели и достигайте. Я видела, что каждый человек обладал скрытыми резервами и это окрыляло.
Глава 13
Как бы медленно не тянулось время, но оно шло. Время года менялось, и теперь наступила весна. Зимой сидеть было не так уныло, ведь на улице холодно и мокро. А вот весна заставляла загрустить почти всех. Мы сидели на решке, вдыхая аромат цветущих деревьев, который иногда доносил до нас ветерок, любовались сквозь щелочку первыми листочками и безумно хотели домой. Многие мои подруги уходили. Ушла моя Дюймовочка. Ей дали всего год, из которого половину времени она провела в тюрьме. За ней следом отправилась Катя. Без них было очень грустно, хотя я радовалась, что их мытарства подходили к концу. Катюшке дали всего три года. Учитывалось много факторов, но я убеждена, что главным было ее раскаяние и педантичность в деталях. Так как Катя на момент совершения преступления была несовершеннолетней, то имела все шансы отправиться домой по УДО (условно-досрочному освобождению, которое предусматривалось для несовершеннолетних в одну третью срока). Это было более чем хорошо, учитывая ее статью.
Люба, со спицами в ноге, получила три года. Страшно было за эту простую деревенскую девочку, представляя ее на зоне. Бабка Нина получила семь лет. Лилиан — три. Анечка — платиновая королева — шесть.
Валя покинула нас, получив свой срок, и оставила мне должность коногона. Теперь вся ответственность за почту легла на меня. Мне нравилось. Было чем заняться, а в переписке — своя прелесть. Ранее столь непонятные действия коногона теперь и у меня были отработаны до автоматизма. Я мгновенно могла скрутить причал и построиться. Никакой ураганный ветер не становился помехой. Я сидела с причалом, как опытный и упорный рыбак на рыбалке, и добыча всегда была в моих руках. Моя вторая нара находилась прямо напротив решки, и я носилась туда-сюда, забывая, что нахожусь в двух метрах от пола. Я умудрялась скакать с нары на нару, как Маугли, полностью оправдывая свое прозвище — Человеческий детеныш. Должность коногона досталась мне весьма ожидаемо, и я привыкала к ней постепенно. Каждый день принимала почту и отправляла, а так же научилась ловко запечатывать мзлявы. Для малолеток можно было просто скрутить бумажку и дело с концом, но если мы хотели отправить почту на взросляк, то надо было приложить некоторые усилия. Записку многократно складывали, а потом заворачивали в фольгу от сигарет. На фольге писали имя адресата и адрес, который состоял просто из номера камеры, например: «Малышу 148» или «Элоизе 192». Последний этап — завернуть маляву в целлофан от сигаретной пачки и аккуратно запаять при помощи спичек. У меня выходило очень ровно, красиво и надежно — вода была не страшна такой маляве.
У меня всегда был дар быстро и четко излагать мысли на бумаге, и я могла писать и писать, не думая подолгу над посланием. Слова лились из меня потоком, а ничего так не нравилось людям в тюрьме, как получать письма. Мне писало множество людей: малолетки, взрослые парни, с которыми я знакомилась, когда ходила к адвокату, девчонки из других камер. Всем нравилось получать письма, а когда в них было больше двух строчек, то и подавно. Я рассказывала истории из своей жизни и из чужой, подбадривала и поддерживала заключенных, делилась с подругами секретами. Мне постоянно признавались в любви, и я отвечала взаимностью. Это было приятно, думать, что кому-то ты не безразличен, что кто-то переживает за тебя. На этом строились все отношения в тюрьме. Наши малолетки очень нуждались в теплых словах, потому что все они были просто дети. Пусть испорченные, оступившиеся, злые и хулиганистые. Но здесь они становились беззащитными детьми, и каждой из нас хотелось поддержать и помочь хоть кому- то.
Так родилась Таня Пирог. Я не могла от своего имени переписываться сразу с половиной камеры малолеток (они ревновали), поэтому придумала новую личность. Назвала ее Таня Пирог (якобы такое прозвище ей дали за то, что она толстушка). Таня Пирог была недалекой деревенской девушкой, которая всегда хотела есть. Девчонки хохотали от души, когда я придумывала очередную байку от лица Тани и посылала ее мальчишкам. Таню все обижали. Ей не давали есть, а есть она хотела всегда. Таня была толстой и неуклюжей, а загнали ее на третий этаж. Таню хотел обесчестить Лилиан, и она его боялась, как огня. А еще Таня молилась за всех. Она утром, днем и вечером билась головой об пол и возносила молитвы небу, за мальчишек наверху, за обижающих ее девчонок, за родителей и детей. За мир во всем мире.
Малолетку просто потрясла история Тани. Там чуть ли не бунт поднялся в защиту этого странного создания! Они орали девчонкам из нашей камеры, что если те не прекратят обижать Таню Пирог, они затопят их (к слову сказать, они действительно могли это сделать). Они слали Тане еду, не жалея для толстухи самого вкусного! Таня была самым популярным человеком в тюрьме. Ей слали собственноручно нарисованные открытки, марочки и иконы, разнообразные самодельные крестики. Таню завалили советами, как себя вести и не давать в обиду.
«Танечка, не бойся. Слазь с нары, типа ты в туалет, а сама возьми тромбон[8]. И как только к тебе приближается Лилиан, как вдарь его этим тромбоном по голове, чтобы весь дух выбить».
А невинная Таня отвечала:
«Как можно ударить человека! Даже такого как Лилиан. Нет, пусть он съест мою пайку, пусть! А я воздам Господу молитву за него».
И тут же Танюше присылали пачку «Мивины».
Малолетка гудела — все хотели с ней переписываться и получить ее благословение. Считалось удачей, если за тебя молилась Таня Пирог. Нас всех откинули на задний план, выдвинув вперед толстую Таню. Ее звали поговорить на решку. Но не могла же я пойти от лица Тани, мой голос прекрасно знали все. Поэтому Таня жаловалась, что ей не разрешают. Малолетки приходили в бешенство, готовы были отправиться в карцер, лишь бы восстановить справедливость по отношению к святой девушке Тане.
Это ли было не признаком исправления? Того, что не все потеряно, и что полно в этих детях осталось добра и сопереживания? Дайте им доброе отношение, и они не ответят злом. Я верю в это. Верю в то, что их можно исправить. Главное не отворачиваться и стараться понять. С одним из этих мальчишек я переписывалась потом несколько лет. Мы просто рассказывали друг другу о своей жизни, делились переживаниями и успехами.
Люди уходили, и на их место приходили новые, принося с собой новые истории, но со временем они все приелись. Я устала, и казалось, что нет уже другой жизни кроме этой. Все дни были как один.
Как-то к нам в тюрьму приехала какая-то европейская комиссия, чтобы проверять гуманность содержания преступников. Хотя официально преступниками мы еще не считались, а только подследственными, но я поняла позже, что если уж тебя закрыли до суда, то это, считай, вынесенный приговор. Не было ни одного случая, когда кто-то смог покинуть тюрьму без срока, потому что его оправдали.
Вообще в нашей судебной системе не было оправдательного приговора. Мы считали это потому, что люди — не осужденные, а подследственные — содержались в нечеловеческих условиях. Признать заключение ошибочным государство просто не могло. В цивилизованных странах за такое выплачивались огромные денежные компенсации. А у нас проще осудить, дать хоть годик условно, но не признать, что человек невиновен. Поэтому, если подозреваемого оставили под подпиской о невыезде, то у него есть шансы так и не сесть в тюрьму. Но если уж человека лишили свободы, то это равнозначно обвинительному приговору.
Понятия «презумпция невиновности» у нас нет. По всему получалось, что виновность твою определяет следователь, а не суд. Если следователь решил, что человек виновен и является опасным для общества, его изолируют. А суд только подтверждает выводы следователя[9].
Одна женщина как-то вернулась от следователя и говорит:
Мне сделку предложили. Говорят: подписывай признание, и мы тебя выпускаем прямо отсюда.
[8] Тромбоном называлась большая, чаще всего литровая, железная кружка.
[9] Первый оправдательный приговор в Украине был вынесен судом присяжных в 2013 году.