— И это говорит человек, у которого даже отвертки дома нет, — закатила глаза Оля.
И тут же прикусила язык. Черт! Думать же надо, что говорит.
Воронцов тут же нахмурился. Скорей всего, сразу вспомнил, что сам говорил эту фразу вчера на открытии клуба, когда хвалил работу строителей и говорил, что у самого руки не из того места растут. А пьяным во время приветственной речи он не был. И скорей всего, он тоже помнит эту фразу, после которой все смеялись.
Воронцов снова дернул руки, но ничего не изменилось. Связал он самого себя хорошо. Чулки теперь только резать, чтобы освободиться.
— Ты кто такая? — спросил он резко.
Низкие бархатные нотки исчезли. Теперь это был тот же холодный ди?ректор с узнаваемым тоном. Вчера он увольнял ее тем же голосом. Все вернулось на круги своя.
— Не важно, кто я, — отрезала Оля. — Важно то, что я тебя похитила.
— Похитила? Ты в своем уме вообще? Развяжи, дура!
О, как заговорил.
Воронцов извернулся, посмотрел на узлы. Простыня, скрывающая его тело, при этом окончательно сползла в сторону. Он остался совершенно голым.
— Зачем похитила? — едко спросил он. — Учитывая, каким голодным взглядом пялишься на мой член, я так понимаю, тебе понравилось и хочется еще?
— Не хочется. Любовник ты так себе.
— Себе-то веришь? А кто вчера визжал подо мной от оргазмов?
— Притворялась, — припечатала его Оля.
Воронцов сверкнул глазами.
— Врешь!
Задела. За живое и трепещущееся, что качается маятником, задела. Ох, и размерчик. И он вот этим ее вчера?… Туда?… А потом еще туда?…
Табун мурашек снова не заставил себя ждать.
— Да что ты меня глазами-то пожираешь! — взорвался Воронцов.
Оля промолчала и отвела глаза в сторону.
— Одежда моя где? — задал следующий вопрос ди?ректор.
— Выбросила в окно.
— Сдурела совсем?!
— Телефон, бумажник и ключи твои оставила.
— Ну спасибо… Дурдом какой-то, — вздохнул он. — Ладно, хорошо, отрахала, связала и похитила. И дальше-то что? Чего добивалась? Говори, вот он я, весь твой. Отраханный и похищенный.
Абсолютно весь, ага.
— Хватит пялиться на мой член! Серьезно, похитительница!
— Прости, — вырвалось у Оли.
— Развяжешь — прощу. Даже уеду от тебя как римский патриций в тоге из простыни. Только давай распрощаемся? Этот бред мне порядком надоел. Да и дел выше крыши.
— Не могу я тебя выпустить. Дверь заперта на ключ.