– То есть?
– С чего мы начнем?
– Мы начали в тот момент, когда ты вошел в мой кабинет.
Тут уже мне пришлось рассмеяться:
– Отлично, уложили на лопатки. В моем распоряжении было только начало, и я не знал, куда вы приведете меня от него, чтобы не оказаться там вперед вас.
– Очень интересно, – промолвил Стерн. – Ты всегда просчитываешь все заранее?
– Всегда.
– И как часто оказываешься правым?
– Все время… разве что… надеюсь, мне не нужно рассказывать вам про исключения из правил.
На сей раз он расплылся в ухмылке.
– Понятно. Один из моих пациентов проболтался.
– Один из ваших бывших пациентов. Ваши пациенты молчат.
– Я прошу их об этом, что, кстати, относится и к тебе. Что же ты слышал обо мне?
– Что по словам и поступкам других людей вы знаете, что они собираются сделать или сказать, и иногда позволяете им сделать это, а иногда нет. Как вы научились этому?
Он задумался на минуту.
– Наверное, я просто от рождения наделен способностью подмечать мелкие детали, после чего допустил достаточно много ошибок в общении с достаточным количеством людей и научился не допускать новых.
Я проговорил:
– Если вы ответите на вопрос, мне не придется еще раз приходить сюда.
– Ты и в самом деле не знаешь?
– Хотелось бы знать. Однако этот разговор кажется мне бесцельным.
Он пожал плечами.
– Это зависит от того, куда ты хочешь прийти. – Он снова умолк, наделив меня всей силой своего взгляда. – Какому из кратких описаний психиатрии ты доверяешь в данный момент?
– Не понимаю.
Выдвинув ящик стола, Стерн извлек из него почерневшую трубку. Понюхал ее, повертел в руках, не отводя от меня глаз.
– Тебе известно хоть одно из толкований сущности психиатрии? Ну например: психиатрия имеет дело с луковицей, которую представляет собой личность, и снимает с нее слой за слоем, пока не доберется до крошечного ядрышка – чистого «эго». Или другое: психиатрия как нефтяная скважина – буришь вниз, вбок, снова вниз, пока не попадется богатый пласт. Или третье: психиатрия выхватывает горсточку сексуальных мотиваций, бросает их на детский бильярд твоей жизни и смотрит, как шарики разбегаются по гнездам, ударяясь в разные штырьки. Продолжать?
Усмешка.
– Последнее выглядит, пожалуй, посимпатичнее.
– Едва ли… А вообще-то все они так себе. Дают упрощенное представление о невероятно сложном объекте. Могу заверить тебя лишь в одном: что с тобой неладно, не знает никто, кроме тебя самого. И как лечить, тоже никто не ведает, кроме тебя же, так что, если причина найдется, только ты один сумеешь справиться с ней.
– А зачем тогда нужны вы?
– Чтобы слушать.