Цикл "Малавита", другие романы и рассказы. Компиляция. Книги 1-8: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Надин неожиданно зашла за ним в «Синюю раму» — внезапно появилась на пороге подсобного помещения, где на полу как раз были разложены все бумаги. Восемь дней он сортировал, подчеркивал, классифицировал, вырезал, ставил галочки и сжигал все, что казалось ему ненужным. Восемь дней он открывал новый мир, разрушая свой прежний и свою работу. От всевидящего ока Надин он прятал в шкаф свой «Справочник частного детектива», произведение, очищающее эту профессию от романтических штампов и рассказывающее о повседневных трудностях. В то утро он как раз читал интервью частного детектива, который говорил о своем занятии довольно сдержанно и по делу. Этот человек вызывал доверие и изобличал многие клише.

— Мне прислали документы о человеке, который изобрел «Кассандру» и «Карабин».

— Чего?

Надин уже забыла, о чем спрашивала, и прохаживалась по мастерской в надежде найти что-нибудь вдохновляющее.

— Я встречался с этим парнем, когда работал в музее, он тогда только что придумал два типа рам, которые можно прикручивать прямо к стене. Если тебе и правда интересно, могу объяснить.

— Ты хочешь использовать эти рамы? — спросила она, уставившись на оригинальную афишу «Лица со шрамом», для которой Тьери должен был до завтра сделать раму.

— Нет, просто я хочу понять, почему это придумал он, а не я.

— Как ты хочешь найти ответ на такой вопрос?

— Если бы ты видела тогда этого парня… Он казался таким посредственным, вечно словно не в своей тарелке, невозможно представить, что ему в голову пришла такая блестящая идея.

— Сводишь меня поужинать?

С некоторых пор ложь занимала основное место в жизни Блена. Чем дальше, тем больше такая ложь становилась реальностью. Готовые идеи, присвоенные имена, исторические компромиссы — эти неправды прошли проверку временем; никто больше не собирался их оспаривать. Может быть, однажды он сам поверит в парня из музея Орсэ, который придумал знаменитую раму «Кассандра», прикручивающуюся прямо к стене. Пока что он просто удовлетворил любопытство Надин. Тьери закрыл мастерскую, сел в машину и на автомате порулил в китайский ресторанчик, от которого она была без ума. Весь вечер он наблюдал, как она улыбается, орудует палочками, отменяет свои заказы. Обычно она бывала не так разговорчива, он терпеливо слушал ее подробный отчет о том, как прошел день. Их дороги должны были вскоре разойтись, он исчезнет для мира, а мир этого даже не заметит. Но ни в коем случае Тьери не хотел сделать Надин несчастной, заставить ее переживать его отсутствие, поступить так, чтобы его исчезновение стало для нее диктатом, обречь ее на сомнение, на надежду возвращения, воображать всевозможные ужасы, которые никто не сможет опровергнуть. Та, что говорила ему «Я тебя люблю», не должна страдать. Никогда не превратит он ее в женщину, которая ждет. Другой скоро заменит его в сердце Надин и будет заботиться о ней лучше, чем он. Ему надо только придумать конец их истории, до того как исчезнуть навсегда.

Тьери смотрел, как Надин пьет маленькими глотками чай, и вспоминал, как они уговаривались перед переездом, словно уже когда-то жили в браке, словно наизусть знали, что такое супружеская жизнь и как ее можно продлить. Не пытаться изменить друг друга — таково было правило номер один. Сегодня он уже и не знал, что думать об этом, но ясно одно — гораздо более заманчивым для него оказалось измениться самому.

Позже вечером они занимались любовью — без особой страсти, подчиняясь молчаливому согласию уважать супружеские правила, не употребляя слово «эрозия» за неимением лучшего.

Странное чувство вины. Почти четверть часа Тьери описывал круги вокруг телефона-автомата, набираясь смелости позвонить во «Всевидящий», самое старое и, вероятно, самое серьезное детективное агентство. Попросил к телефону частного детектива Филиппа Леалера — в длинном интервью Тьери подкупили его объяснения и откровенность. Его не было, предложили соединить с кем-нибудь другим. Тьери предпочел перезвонить через пару часов. Принимая во внимание статью, он явно был не единственным желающим поговорить с Филиппом Леалером. Запасшись терпением, Тьери пошел в кафе читать свою библию о современных частных детективах. К концу рабочего дня ему удалось дозвониться до Леалера.

— Я читал в газете ваше интервью.

— Вы хотите встретиться?

— Да.

— Когда вам удобно?

— Прямо сейчас.

— Через полчаса ко мне должны прийти, так что это невозможно.

— Я тут совсем недалеко от вас.

— Если вы хотите поручить мне расследование, то это может занять больше времени, чем вам кажется.

— Все проще и сложнее одновременно.

— Десяти минут хватит?

Леалер не был по-настоящему удивлен: именно так поступали все желающие ознакомиться с его профессией. Для начала он попытался предостеречь Блена от романтических историй и фантазий, которые приклеились к подошвам частных детективов. Он считал свою профессию одной из самых строгих, может быть, одной из самых стеснительных, иногда одной из самых тяжелых. Леалер заострил его внимание на окружающих шарлатанах, на многочисленных клише, на неопределенных побуждениях — в общем, на всех тех пунктах, что Блен читал и перечитывал в собранных вырезках из газет и журналов. Но впервые он слышал об этом из уст человека, чьей профессией было следить за людьми на улице, наблюдать из машины в обнимку с термосом, фотографировать парочки, целующиеся на террасе кафе. Поглядывая на часы, Леалер закончил свою речь тем, что единственный способ стать детективом — стажировка в соответствующем агентстве. Его агентство сейчас никого не берет, но он подумает.

— Мне сорок лет. Не слишком поздно начать?

— По здравом размышлении это скорее ваш козырь. Если вы все-таки пойдете на риск, как ваш покорный слуга, потерять личную жизнь.

Это был пустой, больной дом, но все-таки он еще стоял. Иветта и Жорж Блены поселились тут практически сразу после встречи и в конце концов выкупили его за гроши. Здесь они поженились, здесь они выделили детскую для своего единственного сына, сюда вернулся Жорж однажды вечером, жалуясь на боль в левом плече. И на следующий день маленький Тьери увидел в доме кучу народу. А его мать, у которой обычно был готов ответ на любой вопрос, молчала.

С тех пор они жили вдвоем, осужденные на этот сарай. Но в конце концов, это был домишко в пригороде с парой деревьев, со спокойными соседями — а ведь столько детей в Жювизи довольствовались пустырем на окраине. Тот, кто задумал и построил эту халупу, даже не помышлял о благополучии людей, которые будут в нем жить. Пространство было разделено на три совершенно одинаковые комнаты, на три очень правильных квадрата — две очень больших спальни и посередине гостиная с кухней, где невозможно было ходить и куда никто не собирался приглашать гостей. Обогревалось это все мазутом, запах был одуряющим, Иветте приходилось бегать за ним туда-сюда с канистрой, чтобы наполнить котел. Тьери пользовался решеткой — еще совсем маленьким он научился жарить попкорн и каштаны. Полотна красного джута, скрывающие язвы стен и вспученного линолеума, представляли отличную площадку для игры в шары, гораздо лучше, чем слишком гладкие плитки. Ванная была холодной и без всякой вентиляции. У них не было чердака, только заброшенный погреб — приводить его в порядок обошлось бы слишком дорого. Тьери никогда туда не спускался, он воображал, что живет над загадочной черной дырой, полной всего того, что рассказывают о погребах и подземельях. Повзрослев, он стал чувствовать себя неуютно в стенах своей комнаты. Он с радостью принимал приглашения приятелей, вечерами долго околачивался в парке, обедал в школьной столовой, совсем рядом с домом. Вечерами он слушал музыку в наушниках и воображал себя в Америке времен слушаемых дисков. Тьери уехал из дому сразу после выпускных экзаменов, сняв каморку в парижской мансарде в Домениле. Можно было начинать жить. Он возвращался в дом номер восемь по улице Жан-Перрен в Жювизи только по субботам — навестить мать. Потом она уехала доживать и умирать туда, где родилась, — в Ванде. Всю жизнь, зная семейные случаи, она боялась этого разрыва аневризмы.

Блен припарковал машину у калитки на пустынной тихой улице, какой он всегда ее помнил, особенно после того, как исчезли собаки. Зеленые ставни были поедены ржавчиной, между плитками пробивался пырей. Тьери предпочел подождать на улице Келлера — подрядчика из «Седима», заинтересованного в покупке и объединении пяти мелких участков земли, один из которых принадлежал Тьери. Агент был очень любезен, готов на любые притворства, лишь бы купить участок. Тьери держал его в неведении до последнего момента. В конце концов, он не был последним звеном в этой цепочке, была еще эта парочка голубков. Юные влюбленные вбили себе в голову идею «счастья по старинке», главным для них было иметь «свой дом». С уже полученным кредитом они могли себе позволить лишь небольшой домик, который бы рос по мере появления детей и свободного времени. Они дерзали, и им хотелось помочь. Несмотря на это, Тьери предпочитал заключить договор с «Седимом», чтобы обтяпать дельце с Келлером и, чуть снизив цену, получить наличные, которые понадобятся ему в ближайшее время. Кроме того, он не мог допустить, чтобы эти юнцы обосновались здесь, как когда-то его родители. Нужно было во что бы то ни стало дать им возможность построить свой дом в другом месте, чистом, новом, далеком от плохих вибраций, от прошлого, которое проникает сквозь стены. Этот дом никогда не станет «их домом», как он не был домом Иветты и Жоржа. И последний момент, может, самый жестокий — Тьери хотел увидеть, как дом рухнет. Тот, кем он станет, никогда не найдет себе места в жизни, если этот дом останется стоять, хотя бы даже просто в его памяти.