Какая-то женщина рядом со мной опустила голову и прикрыла глаза рукой.
Он стоит среди тлеющих и потрескивающих обломков, целый и невредимый, словно ни одна искорка не посмела коснуться его.
Он странно блестит.
Несколько человек в первых рядах пятятся задом.
Одна женщина теряет сознание, и ее относят в сторону без единого возгласа.
Метрах в десяти от меня какая-то чета преклоняет колена.
Дым рассеивается, костер агонизирует. На нас мягко нисходит тишина, леденящая душу. Под разверстыми небесами Сант'Анджело брезгливо глядит на нас с высоты своего величия. Именно таким мы его видим.
И я вместе со всеми. Я все позабыл.
Через какое-то мгновенье, точнее, целую вечность спустя, кто-то дерзнул нарушить молчание. Безумец. Вытянув руку, вихляясь, словно шут, он приблизился к статуе, и женщина рядом со мной поднесла руку к груди. Медленным шагом он приблизился к самому подножию.
Сант'Анджело весь лоснится и блестит.
Человек секунду колеблется, словно боится сгореть.
Потом его рука прикасается к статуе, гладит святого, он недоверчиво таращит глаза. Затем оборачивается к толпе и говорит:
— Е vino…
Струящийся шепот разносит его слова до самых последних рядов.
— Е vino! Е vino!
«Это вино!» Да, это вино. Сант'Анджело истекает вином — потеет вином и плачет вином. Своим вином.
Кричат женщины и дети, толпа приходит в движение, напирает чересчур сильно. Тот, кто первым коснулся святого, закачался и ничком упал на землю. Кто-то бросился к нему на помощь.
И вдруг душераздирающий крик перекрыл все остальные голоса. Кричит человек.
Вокруг него образуется круг. Я пытаюсь приблизиться, яростно расталкивая людей на своем пути. Я не хочу пропустить ни крупицы из этого зрелища. Человек стоит на коленях и, не смолкая, хрипло воет.
Падает на землю, закрыв лицо ладонями.
Никто не осмеливается прийти к нему на помощь. Из страха. Я хочу видеть. Он плачет и причитает, как малый ребенок.
Это Марчелло.
Он ползет на локтях и коленях к статуе. Люди расступаются на его пути. Он рыдает все сильнее и сильнее. Он влачится по грязной земле, пока не достигает наконец подножия. Над людским сборищем поднимается крик: «Lo cieco! Lo cieco!» Да, это он, слепой, разыгрывающий роль страдальца у ног святого. Он вскрикивает еще раз, отнимает руки от лица и падает, словно лишившись сил.
На всех нас опускается покров полнейшей тишины.
Марчелло лежит, оставаясь без движения довольно долгое время. Потом его руки скользят по лицу и опять падают на землю…
Он поднимает голову. Глядит на небо. Потом на нас. На нас.
Его глаза широко открыты.
Он поворачивает голову к святому и простирает к нему руки. И вновь падает замертво.
К нему подходит какой-то старик, теребит за плечо. Марчелло резко его отталкивает:
— Не трогайте меня! Не трогайте меня!