Мне ненавистно то, как безразлично я говорю. Знаю, что это шок, который прокладывает
себе путь в мои бессердечно звучащие голосовые связки. Доктор сказал, что я могу находиться в
состоянии шока в течение нескольких дней.
Но я переживаю. Я чувствую. Я чувствую все это каждой клеточкой своего тела. Все это не
видно, это глубоко внутри меня, ниже поверхности шока.
— А Бриа?
Я жестом указываю на маленькую фигурку, лежащую на кресле зала ожидания. Сесилия
направляется к Бриа, а я остаюсь стоять с Фрэнком. Он просто смотрит на меня. Обычно, когда он
смотрит этим пристальным взглядом, я хочу скрыться где угодно, как можно дальше от его взгляда.
Но не сейчас.
Потому что на этот раз я онемел. Слишком много всего произошло. И меня не волнует, что
он никогда не любил меня. Это не имеет больше никакого значения.
— Доктор выходил? — спрашивает он своим грубым голосом.
— Еще нет, — мой взгляд инстинктивно падает на дверь.
Я засовываю руки в карманы джинсов. Хочу уйти отсюда, от этого выноса мозга. Я хочу
проснуться и забыть об этом ужасном кошмаре.
Мы с Фрэнком подходим к Сесилии, которая качает Бриа, засыпающую у нее на руках, хотя
она слишком большой ребенок, чтобы так засыпать. Я заметил, что Сесилия плачет. Фрэнк садится
рядом с Сесилией и предлагает мне сесть рядом с ним. Я сажусь. И мы ждем. Никто из нас ничего
не говорит.
Я обхватываю голову руками. Они все еще пахнут мылом из ресторана. Как так может быть, что в последний раз, когда я мыл руки, моя жена и сын были живы и здоровы? А сейчас...
Дверь снова открывается, и на этот раз это дверь, отделяющая приемную от остальной части
больницы. Это дверь, за которой я наблюдал всю ночь. Я смотрю на врача, который идет к нам. Его
лоб стал влажным от пота, мне становится трудно глотать.
Нет.
Вдруг я чувствую панический ужас, подкатывающий к горлу, который угрожает задушить
меня. Я задыхаюсь от страха. Прежде я слышал это выражение, но это первый раз, когда я
испытываю его.
Доктор проходит мимо нас и идет к семье, сидящей рядом с нами. Я выдыхаю и слушаю их
разговор.