Куджо: читать начало книги онлайн

Почему ему так чертовски страшно?

На ум пришло абсурдное, старинное слово. "Трепет, — подумал он. — Я трепещу".

Всхлипы не прекращались. Он пытался задержать их и не смог. Тогда он сжал пальцами трубу отопления возле окна и давил, пока пальцы не заболели, а металл не застонал, протестуя.

Когда он плакал в последний раз? Он плакал, когда родился Тэд, но то были слезы облегчения. Он плакал, когда умер его отец после трехдневной отчаянной борьбы за жизнь, когда с ним случился сердечный приступ и те слезы, в семнадцать лет, были похожи на эти, безутешные и неостановимые, скорее напоминающие кровотечение. Но в семнадцать слезы легче льются, легче и останавливаются. Когда тебе семнадцать, все еще впереди.

Он перестал всхлипывать. Стал думать, что делать. И тут у него вырвался низкий, хриплый стон, и он в ужасе подумал: "Господи, это я? Это я издаю такие звуки?"

Слезы лились по его щекам. Еще один стон, и еще. Он сжимал трубу и плакал.

Через сорок минут он сидел в городском парке. Он позвонил домой и сказал Донне, что вернется поздно. Она спросила, что случилось, и почему у него такой странный голос. Он сказал, что постарается вернуться до темноты, и попросил забрать Тэда. Прежде, чем она успела спросить еще что-нибудь, он повесил трубку.

Теперь он сидел в парке.

Слезы изгнали из его души страх. Осталась злость. Это был следующий пласт знания о случившемся. Но "злость" — не вполне верное слово. Он был разгневан. Он был вне себя от ярости. Какая-то часть его говорила, что в таком состоянии ему опасно идти домой… опасно для них троих.

Было бы хорошо отомстить за эту боль и за слезы, было бы хорошо (признаемся себе в этом) разбить ее лгущее лицо, превратить ее в кровавую маску.

Он сидел возле утиного прудика. На другой стороне шла хитроумная игра "фристи". Он замечал, что все четверо играющих девочек — и двое из парней — были на скейтах. Скейты этим летом вошли в моду. Рядом молодая девушка толкала тележку с мороженым, орехами и напитками. Лицо ее было необычайно чистым и задумчивым, но когда один из игроков метнул ей диск, она быстро поймала его и пустила обратно. Вик подумал, что в шестидесятые она, наверное, жила бы в какой-нибудь коммуне и прилежно обирала жуков с огорода. Теперь вот подрабатывает в парке. Новые времена.

Иногда они с Роджером уходили сюда перекусить. Особенно первый год. Потом Роджер обратил внимание на неприятный запах и на то, что маленький домик посреди пруда выкрашен в белый цвет не краской, а птичьим пометом. Чуть позже Вик разглядел у берега, среди презервативов и фантиков от жвачки, мирно плавающую дохлую крысу. После этого их прогулки сошли на нет.

В небе над парком парил ярко-красный диск. Образ, вдохновляющий его гнев, никак не хотел исчезать. Это было так же грубо, как слова в мерзкой записке, но он не мог от этого избавиться. Он представлял, как они трахаются в их спальне, на их кровати. Он видел это четко, как в рентгеновских лучах. Она стонала и извивалась от наслаждения, прекрасная, как никогда. Каждый ее мускул был напряжен. Глаза ее потемнели и приобрели то голодное выражение, какое всегда появлялось в них во время хорошего секса. Он знал все ее звуки, все жесты, все изгибы тела. Он думал — думал раньше, — что их знает только он. Этого не знали даже ее отец с матерью.

Потом он представил, как член этого мужчины входит в нее. Он вздрогнул, это еще более усилило его ярость.

Диск опять взлетел и опустился. Вик глазами проследил его полет.

Конечно, он подозревал. Но подозрение — не знание. Он мог написать исследование о различии между этими понятиями. Это случилось в момент, когда он уже начал думать, что его подозрения бесчеловечны. А если и нет, то лучше ничего не знать. Не так ли? Если человек проходит через темную комнату с открытым люком посередине, он даже не знает, как близко к опасности он находится. И не боится. Даже в темноте.

Что ж, он не упал в люк. Его туда толкнули. Теперь стоял вопрос: что делать? Его гнев и боль еще не остыли, сознание никак не могло примириться с фактом, что это его жена изменяла ему, едва он ступит за порог, когда Тэда не было дома…

Опять начали наплывать образы — смятые простыни, переплетенные тела. На ум приходили самые грубые словечки, сбегались, как толпа зевак на место катастрофы.

"Мою жену! — думал он, содрогаясь, сжимая кулаки. — Он трахал мою жену!"

Но эта его гневная часть знала, что он ничего не сделает с Донной. Конечно, он мог взять Тэда и уехать. Ничего не объясняя. Пусть попробует оставить его, если посмеет. Взять Тэда, поехать в мотель, обратиться в суд. Обрезать концы и не оглядываться назад.

Но если он прямо так возьмет Тэда в охапку и потащит в мотель, ребенок ведь испугается? Ему надо будет что-то объяснять. Ему всего четыре, но этого достаточно, что понять, что происходит что-то нехорошее. Потом еще эта поездка — Бостон, Нью-Йорк, Кливленд. От нее нельзя было отказываться, старый Шарп с сыном ждут объяснений. И он не один. У него компаньон, и у этого компаньона жена и двое детей. Даже в своем нынешнем состоянии Вик сознавал ответственность перед Роджером и "Эд Уоркс".

И был еще вопрос, хотя он и не хотел его себе задавать: действительно ли он хочет взять Тэда и уехать, не выслушав ее объяснений? Он сомневался в этом. Скорее он считал, что именно с помощью Тэда можно отомстить ей больнее всего. Но хотел ли он превратить своего сына в орудие пытки? Еще раз нет.

И другие вопросы.

Записка. Подумай об этой записке. Не только о содержании, об этих шести строчках, о самом факте. Кому-то понадобилось убить курицу, несущую золотые яйца. Зачем любовник Донны это сделал?

Потому что курица перестала нестись, конечно. И таинственного незнакомца это взбесило.

Отвергла ли его Донна?

Он пытался подобрать другие причины и не мог. В конце концов, разве нарочитая грубость записки — не давно известный элемент провокации? Если ты меня больше не хочешь, лишись и того, кого ты хочешь. Нелогично, но зачем искать логику? Он вспомнил, что в последние дни атмосфера в доме стала иной. Облегчение Донны чувствовалось почти на ощупь. Она отвергла незнакомца, и он решил отомстить ей анонимной запиской.

И последний вопрос: что это меняет?

Он опять вытащил записку из кармана и повертел в руках, не раскрывая. Он смотрел на красный диск, взлетающий в небо, и думал, что ему делать.

— Что за черт? — спросил Джо Камбер.