Он попытался забрать руку, но я ухватилась за нее и притянула его к себе. Что я творила в тот момент? О чем только думала? Так ли на меня подействовала супер-конфетка Годии, но я жаждала его губ, и настоящего горячего взрослого поцелуя.
Принц приникнул ко мне, стремительно мазнул губами по лбу и выскочил, словно в комнате был пожар, оставив меня совершенно сбитой с толку.
— Пригнись! — приказала Лали, едва Оксана забралась в повозку, — И рогожей прикройся, не то позарится на тебя нечестный люд, да и мне по темечку тюкнет.
Исполненная брезгливостью, красавица потянулась к грубой замызганной ткани, расправила ее и осторожно обернула вокруг плеч, на манер плаща.
— С головой кутайся! — тут же прикрикнула великанша. — Вот умора вторженская! Поймают нас из-за тебя, ссильничают — будешь знать! В нашем Лордоновом Блонске, юным девкам лучше дома сидеть по ночному времени!
Оксана поежилась и нехотя залезла под рогожу целиком.
— Ох и вонять-то от меня будет! — посетовала красавица, устраиваясь на дне повозки.
— От вони еще никто не умирал! — уверенно заявила Лали, и до Оксаны донесся рассекающий воздух удар хлыста.
Лошадь тронулась и споро поскакала по булыжной мостовой. На дне было жестко, холодно и неудобно. К концу пути Оксану уже нещадно мутило.
«А все из-за Макса!» — думала она, — «Нет, ну когда он успел в эту жалкую изгойку так влюбиться?! Ну ничего, не зря я напросилась с ними в параллельный мир — Масленке не поздоровиться от наших новостей!»
Лали грозно прикрикнула на кобылу, и та, спешившись, остановилась.
— Вылазь, прибыли! — великанша первая сошла с повозки, и дерево с жалобным скрипом, без тяжести хозяйки разогнулось обратно.
Оксана скинула с себя грязную рогожу, и спрыгнув, огляделась вокруг: никакого дворца, как на заставке диснеевских мультфильмов о принцессах, тут не было и в помине. А была каменная громада, грязная и мокрая от прошедшего вечером дождя, украшенная кое-где диким вьющимся тут и там, плющом.
— Ты же сказала, мы во дворец поедем! — Оксана с трудом выбирала редкие кочки на подобие тротуара, чтобы не увязнуть своими «Лабутенами» в грязной жиже.
— Ну, так а мы где? — гренадерше было не до грязи: предусмотрительно обутая в высокие калоши, она быстро шла прямо по месиву к покосившемуся крыльцу.
— В хлеву! — пыхтела, прыгая Оксана, — В коровнике, свинарнике, да где угодно, но только не во дворце!
До первой ступеньки крыльца простиралось непреодолимое для Оксаны препятствие в виде огромной лужи. Ухмыльнувшись, Лали подняла ее за шкирку, шикнула на попытку взвизгнуть, и перетащила к неприметной двери.
— Вот умора вторженская, говорю же я! На кой красота сзади?
— А, ты меня через черный вход заводишь! — расслабилась Оксана.
— А ты хотела через парадный войти? — прыснула Лали, — и правда — умора! На трон, напрямую тебя не провести?
Лали постучалась тремя короткими ударами кулака, и дверь незамедлительно распахнулась.
— А, опять ты, толстуха! — в проеме показалась седая голова в коричневом шерстяном платье.
— Кто из альет есть? Новость у меня шибко важная! — проигнорировав «толстуху», весомо изрекла Лали.
Король Бартон, спешно поднятый с постели, заспанный и злой, хмуро оглядывал собравшихся в тронном зале.
— Вот Лордон! — в сердцах выплюнул он, — Зигмунд, ты уверен?
— Не уверен, отец! Чую, разнесет здесь Стивник все к Лордону, если мы снова тронем его вторженку. — Зигмунд тревожно, и вместе с тем с досадой поглядел на невесту и ее сестру, жавшихся друг другу, словно провинившиеся котята.
— С твоим братом лучше не связываться, — признал правитель. — Святая правда!
В груди у Флер все вновь оборвалось — призрачная надежда на устранение ненавистной пришлой девчонки таяла с каждым мгновением.
— Позвольте, ваше величество! — взмолилась она.
— Говори. — позволил Бартон.