Ненужная крепость (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Короткое предисловие, которое можно и не читать

Вот я написал первую фразу. «Случилось так, что во времена его величества Аменхотепа III, чье тронное имя — Неб-Маат-Ра…  Чёрт, надо давать сноски и примечание — какие были имена у фараона, что такое тронное имя, да и третьим его никто не звал тогда…  Хорошо! «Тронное имя Аменхотепа III дословно означало «Владыка истины Ра», и снова — чёрт! Чёрт! Но тут же все намного сложнее…  Маат — не просто истина, но и богиня, олицетворяющая правильное устройство мира. И богиня, и понятие — она объединяет в себе истину, справедливость и правильность. «Неб» — тоже слово матрешка, можно перевести как повелитель, а можно — господин, а можно — владыка. Или владелец…  Или — отвечающий за что-либо, но, скорее, не перед людьми, а перед вечностью и богами…  Да и звучало имя фараона скорее всего как Амен-Хопт…  Или Амун-хпт? А само понятие «великий дом», пер-о, которое мы с лёгкой греческой руки произносим как «фараон» стало применяться к обозначению или титулованию владыки двух земель только во времена его сына, Эхнатона (или Эх-нэ-Йота?).

Да кто ж это нагромождение в силах будет прочесть? Особенно если не забывать, что египтология в еще большей степени, чем вся прочая «логия» или вообще история, наука договорная и изобилующая по сю пору натяжками, пробелами и неясностями, связанными как с недостатком знаний, так и с борьбой авторитетов и амбиций. И, так уж сложилось, деньгами, что борьбу только подогревает. Ведь намного проще выбить грант на египтологические изыскания, чем на, скажем, раскопки погребений бушменов XVIII века. Да и именно из Египта в наши дни дошли, меняясь на ходу, однобожие — Ветхий завет — Новый завет — Ислам, миссионерство и нетерпимость. Понятие империи и плавильного котла наций и племён в народ и — самоизоляция, обособленность, богоизбранность и национализм, с вырезанием всех противников до последнего не то, что человека — скота четырёхногого…  Спор о том, что важнее — общее или личное — тоже ещё от тех пор…  И цивилизация греческая и римская, а также финикийская — тоже многим обязаны ему, а, значит, и нынешняя европейская и исламская культуры тоже. Поэтому к нему отношение особое и отличное от многого иного, поэтому досюда дорастают неубиваемым саксаульим корнем многие нынешние проблемы и обоснования притязаний и надежд. И разобраться в этом…

Достаточно того, что точной сквозной хронологии древнего Египта нет и быть не может по целой куче причин, и срок правления того или иного владыки, сроки между одним или другим событиям и привязка их к нашему календарю — вещь условная. От слова совсем, хотя авторитеты, смешно надув щёки, как изображение северо-западного ветра на старой карте, убеждают в ином. Равно как условна и датировка того или иного здания или артефакта. За последние три года я прочел уйму книг, включая диссертации и научные статьи, о древнем Египте, в том числе и опровергающие друг друга, и отказался от попыток точной датировки и точной трактовки.

Короче, я плюнул на свои первоначальные поползновения. Поэтому предупреждаю — я постараюсь обойтись без излишка египтизмов, но совсем отказаться от них не смогу. Названия городов и имена буду чаще давать в привычной греческой редакции, изредка поясняя в тексте или примечаниях, которых тоже попытаюсь свести к минимуму. Самое главное — если захотят читатели, то есть вы, могут появиться две книги, с учётом названия страны, назовем их, например, красная и чёрная. Чёрная — сам текст, практически, без комментариев и примечаний, но с вложениями в виде карт и картинок. Красная — слегка беллетризованная книга примечаний, карт и картинок больше, но шутейных не предвидится. Помеченное звездочкой непонятное в чёрной книге можно будет, например, глянуть развёрнуто и занудно в красной. Ну, если читатель, конечно, захочет…

Кроме того, несколько предупреждений:

— Я - не египтолог.

— Я - ни разу не египтолог!

— Эта книга — не о Египте.

— Я понятия не имею, как все было в Египте.

— Книги Тота не было и нет!

— То, что в тексте — не крузовская шестерка, а её предтеча.

Глава 1

Случилось так, что во времена его величества Аменхотепа III, чье тронное имя — Неб-Маат-Ра и чья власть простирается от холмов Нахарины в Стране Рек — Миттани[1], , до высот Хуа[2], откуда уже и до Пунта, земли богов и предков, подать рукой, жил в городе Элефантина[3], молодой человек по имени Хормени.

Но надобно рассказать сначала о его родителях. Отец его, Деди-Себек, или для близких людей — Деди, был родом из Сумену[4] — почти из Фив[5], но всё ж не Фивы… Хозяином Сумену, его верховным богом, чтимым во всей стране, был Себек[6], воплощённый в могучем и древнем носителе нильского ужаса — крокодиле, острого зубами, любящего разорения, Себек, зеленый перьями, грозный обликом, широкогрудый, блистательный, выходящий от ног и хвоста Великой, которая есть сияние, владыка семени, кто ест, совокупляясь и приносит беременность. Почитал его и Деди, хоть давно уж он служил в Абу[7], вдали от родного города, писцом сокровищницы, считающим золото, в приказе обоих домов серебра и золота. Это почтенное ведомство совмещало в себе сокровищницу, казначейство, собирало подати и недоимки. Так себе, казалось бы, титул, ничего значимого для Двух Земель[8], как говорится, на камне Бен-Бен (всем известно, первым поднявшимся из изначальных пучин) не рожден и птицу Бену[9]за хвост не держал. Но все же для крайнего Юга страны, совсем рядом с диким Кушем[10]пост заметный. Элефантина ведь самый южный из городов собственно Египта, первый от порогов, и пограничным он стал в незапамятные времена. Правда, где она теперь, та граница?

Издавна Две земли неустанно и незаметно, когда силой, а когда — пользуясь восторгом и завистью местных владык, да и простых людей, очаровывая, торгуясь и торгуя, продавая, покупая и обкладывая данью, опутывая, обаивая и побеждая во всех смыслах, потихоньку проглатывала Куш и Вават. Правда, совсем недавно, в неупоминаемые в приличном обществе времена чужеземного владычества, времена многоцарствия и владык-гиксосов[11], всё казалось потерянным и погибшим. И нубийское царство возвысилось и возвеличилось в то время так, что писцы из народа Та-Кем выполняли приказания презренных негров, а не наоборот. Но всё это в прошлом, и истинно великий государь, Тутмос III, сильно и уверенно впечатал в память всех — кто кому служит и служить должен. Это знание он втоптал поступью солдат и вдавил каменными блоками великих храмов. Пожалуй, это два самых сильных (после золота) государственных амулета, которые побеждают даже таких великих колдунов, за которых почитали нубийцев…  И вновь всё расцвело и ожило на юге, и торговля, и ремёсла — и в уснувшей было Элефантине многократно вырос порт, ибо нужно было быстро и вовремя обеспечить поставки всего неисчислимого и пересчитанного, что устремилось вниз и вверх по реке по воле владыки и нуждам стран. И вновь — неизмеримо возросла роль людей знающих и организующих всё правильным и верным образом, писцов всех рангов и статей.

Всем ведь известно: писец и сопровождающий — это два чина, которые требую большого понимания их сути и значения и внимания к мелочам. А то вот ведь у верховного чати[12] Великого, идущего вслед за царём — писец, который служит своему господину секретарём. Но ведь и в деревне Малое баранье подхвостье — тоже писец, который этих самых баранов считает во время великой переписи скотов[13]. И как же их можно сравнить? Как можно сравнивать сопровождающего Его Величества, и сопровождающего домоправителя захолустного поместья? Так что поясним: от Деди зависело побольше, чем от некоторых придворных, семеров[14]где-нибудь в Фивах, Южном Городе[15] или в древней столице, Мемфисе, Белых Стенах[16]/ И часто от его поступков и решений изменялось, пусть и немногое, в судьбах Куша и Вавата[17], а то и всей страны.

Не зря ведь Нубия и нуб (золото) — родственные слова. Многое из богатства державы, из того, что вводит в зависть и трепет жалких царьков чужедальних стран, шло отсюда. Очень многое, и не только золото. Дерево, каменные блоки для памятников, храмов и прочих важных строек, шкуры диковинных зверей, что нужны для обрядов богам, яйца огромных нелетающих птиц, умеющих бегать быстрее царской колесницы, множество изделий из дерева и камня…  Невольники и невольницы — ах, какие бывают девушки в Вавате и Ирчеме! Губы сочны и сладки, как виноград, груди остры и упруги, глаза лукавы и руки ловки! Маджаи-наёмники, лучники в войске или стражи законности и покоя городов и границ, щиты и оружие для них. Много, очень много всякого добра и богатств. И чтоб было ясно — писец посланника Элефантины должен был в год сдать в сокровищницу восемь дебен золота. Это писец посланника, не сам посланник а тем более — не правитель или комендант в те времена, когда в Абу власть по мудрости Его Величества отдавалась военным, в силу угроз и опасностей. Правитель должен был вносить намного, намного больше — сорок дебен. А сколько это «намного»? Действительно много это или не очень? Дебен, как знают все, равен десяти кедетам. По-нашему дебен — это девяносто один грамм, ну, а восемь — это почти два фунта золота.

Золото сдавали и другие чиновники. Но — только на Юге. На севере в казну золотом платили лишь большие города. Город Эдфу, побольше, чем Элефантина, например, платил в год восемь дебен золота…  Столько же, сколько писец посланника в Элефантине — Абу…

Это ведь только говорится — «любимый царский сын Куша»[18] — так звался этот князь во время придворного именования — собрал дань с девяти луков[19] и повелел чего-то такого прекрасного». На деле этот всевластный хозяин юга большую часть времени проводил в столице, пред лицом благого бога[20], а то ведь, знаете, задержавшись в глуши, можно с удивлением узнать о том, что возвращаться-то и некуда…  Поэтому настоящим «царским сыном Куша» были его главные помощники и их приближенные, люди энергичные и решительные. Эти качества, несомненно, важны, но многие из этих энергичных и решительных не всегда должным образом почитали Маат — богиню порядка и справедливости. Мы, наверное, сказали бы про них, что они не имели ни чести, ни совести, но имели много желаний. Другие редко приживались за порогами. А эти прижились, еще как прижились! Бывало, они могли вспомнить двух-трех блистательных царских сыновей Куша, при которых они делали всё то же дело — качали богатства Юга в казну. И, собирая дань Юга живому богу, они всегда помнили, что до этого дань должна пройти через руки их хозяина, но еще лучше понимали — что проходит она и через их собственные, жадные. И не ленились собирать ее даже в храмовых землях, а при возможности запускали руку и за пороги, в земли Абу, которые уже, строго говоря, не входили в подвластные князю Юга земли.

Правителю Абу всегда надо было решать сложную задачу. С одной стороны, им, этим энергичным и решительным, воистину эффективным руководителям, нельзя было дозволять подобных шалостей. Ибо и у храмовых владений, и у земель старой южной знати были свои управители (хозяин был только бог — живой из царского дворца либо — из храма), а у управителей было много доброхотов неподалеку от царских ушей. Но с другой стороны — надо было сделать это так, чтоб не разгневать великого вельможу, чьи люди, а, главное, чьи доходы от этого пострадали бы…

Вот этими щепетильными делами и занимался Деди в первую очередь, и был в них ловок и хорош. Правитель нома знал его, отмечал и награждал, а это о многом говорит. Главным Правителем нома, а не князем, как встарь, иногда бывал и Опора Юга — царский сын Куша, хоть Куш и начинался за порогами. Но со времен не столь уж давних, по воле царя это был уже не он сам, и даже — назначенный не им, а из столицы «заместитель». Мах, присланный снизу, из столицы, вот кто носил титул Правитель Абу и земли Та-Сети. Та-Сети — так звали этот ном, самое южное собственно египетское княжество, чьей столицей и была Элефантина. А уж почему так звался этот ном — только боги упомнят. То ли земля лука, то ли земля Сета, то ли — Сатис, то ли изогнутая — кто ж его знает…  Заместитель был родом с севера, энергичен, сметлив. Быстро освоившись, он изо всех сил показывал Владыке Юга, что верен ему, наместнику Ментумесу (пока тот был в силе и славе, по крайней мере). Кроме того, невзирая на надменный вид, тонкий профиль, высокий рост, благовония и драгоценные юбки он был худороден, что только сильнее злило старую знать, еще помнившую, как при прадедах все решал свой собственный князь. Еще больше их выводили из себя высокомерие и чрезмерная роскошь, быстро прилипшие к новому правителю, и нежелание считаться с ними. Вот между волей благого бога, властью князя и недовольством вельмож из старых местных родов ему и приходилось крутиться, как капле воды между тремя раскаленными камнями. Ну а находить выходы из всех запутанных, как клубок, положений, доводилось чаще всего Деди-Себеку.

Деди всех знал, и всех умел к себе расположить. Это был рослый мужчина в самом своем расцвете. Он был крупен и широк в кости, немного полноватый, но живой и подвижный. Видно было, что полнота его скрывает сильные мышцы. Лицо его было чуть грубоватым, но в ту меру, которая только нравится женщинам и располагает к себе мужчин. Каре-зелёные глаза так часто улыбались, что уже в молодые годы птичьи лапки незагорелых морщинок протянулись от их уголков, и даже аккуратная и достойная такого чиновника раскраска не всегда могла их спрятать. Лоб был чист и высок, с чуть крупноватыми львиными надбровными дугами, сами брови — густы и красивы, рот твердо очерчен, хоть губы были и пухловаты и вызывали в памяти почему-то обиженного мальчика. Наверное, потому, что нижняя губа под своей тяжестью совсем немного оттопыривалась, приоткрывая ровные и не испорченные сластями зубы (хоть чуть и желтоватые), и из-за этого иногда казалось, что он вот-вот заплачет, искренне и горько, как ребёнок, которому посулили и не дали что-то желанное…  Или, наоборот, рассмеётся. В любом случае обижать его не хотелось — он вызывал у большинства людей приязнь и желание помочь, таков уж был его дар. Одевался он просто, удобно и добротно. Ходил, по большей части, без парика, голову тщательно брил, в жару надевал лёгкую папирусную шляпу, как в Дельте, что для этих мест было необычно и забавно. Ходил он чаще всего босиком, но крепкие и красивые кожаные сандалии, такие, в каких ходят в пустыне знатные воины и обеспеченные путники, носил всегда с собой.

Понятно, что он знал всех великих юга и вообще всех важных людей, не говоря уж о начальниках обоих домов серебра и золота и в Южных землях, и в Та-Сети. Он знал и их ближайших слуг, помощников и спутников, и их жен, и любимых наложниц…  Нет-нет, не подумайте плохого и недостойного! Ибо тот, кто спознаётся с чужой женщиной, неминуемо хлебнет лиха больше, чем услад! Просто он был таков — стоило ему раз появиться где-то — и его все знали и любили, словно он вырос в этом доме и с младенчества всем был близок и приятен. Кухарки и служанки норовили его угостить, словно он был им своим и понятным, когда хозяев не было поблизости, но кланялись с почестями, когда хозяева были рядом. Хозяева же, даже весьма сиятельные, считали его почти ровней. Таков уж был его другой дар.

Знал Деди-Себек и тех, кто мог бы доставить хлопоты ему самому, его друзьям и начальству. Знал, но, не прилагая особых усилий, мог одним видом своим удержать от необдуманного и напрасного. Таков уж был его третий дар.

Но даже дары богов не спасают всегда и во всём от шай — судьбы, а обдуманное врагом может стать ненапрасным и угрожающим. Он, конечно, не был столь глуп, чтобы полагаться на то, что внушительный его вид удержит глупых завистников от козней, и знал, что продуманный план разумных врагов может навредить намного сильней. Это знание мало чем бы помогло ему, если бы Деди не внушил правителю Элефантины мысль, что сможет намного больше, если станет ко всему прочему и наставником городского отряда. Это нечто вроде национальной гвардии и народного ополчения, не совсем новобранцы — джаму, а более опытные воины, но совсем не элитные вояки. Хотя им служить и отбывать повинности приходилось так часто, что иногда их боеспособность была и повыше придворных полков. Правда, скорее этому помогла вовремя подсказанная правителю мысль о том, что городской отряд подчиняется не военному коменданту, а только ему, правителю. И конечно, сильный отряд сделает сильнее и его самого, подчеркнет величие, особенно в руках опытного и правильного человека. Да и вообще, сила, особенно вооруженная, лишней не бывает. Она должна быть сыта и верна, эта сила. Возможно, она и не пригодится, но лишней не будет…

Отряд был несовершенен, как элегантно выразился, беря его под свою руку и описывая «это воинство» управителю, Деди. Или попросту — убог и тощ во всех смыслах. А взгляд на живот прежнего Наставника городского отряда сразу объяснял — почему.

Войско Египта всегда состояло из двух частей. Личной гвардии повелителя, собранной тщательно и взлелееноой кропотливо, не могло хватить на обеспечение мира и покоя всей страны. В редких случаях позволялось иметь небольшую личную гвардию вельможам, но уж больно в давние времена последний раз это было…  Поэтому была еще и призывная часть войска, каждый год обновлявшаяся, общие, городские и местные отряды. Их не только учили как-то владеть оружием, но и использовали в общественных (ну, должны были использовать только в общественных) стройках и работах, в полицейских и городских целях, при ремонте дамб и каналов после времени разлива Реки.

Но на Юге с незапамятных времен молодцы городского отряда обязаны были еще и патрулировать, следить за нерушимостью границ, докладывать о попытках их перехода и по возможности — пресекать эти попытки. Правда, в старинных установлениях имелись в виду жалкие негры, направившиеся в набег или пытающиеся контрабандно протащить свой товар в обход установленных и дозволенных для них мест…  Ну да ведь можно и сместить акценты в понимании древних записей, сделанных божественным письмом.[21]

И незаметно молодцы из городского отряда стали весомой гирькой на чаше решения многих пограничных и межевых споров просто самим фактом своего существования. В немалой степени и по той причине, что Деди-Себек решительно поменял многих из них, тех, кто был ленив или вороват сверх меры и непонятлив, на джаму — новобранцев. В немалой — потому что они теперь не работали на хозяйственных работах во время призыва, как всегда работали раньше и как продолжали все остальные солдаты, кроме гвардейских полков Его Величества, а учились патрульной службе и боевым повадкам под началом двух ветеранов, помощников Деди. Правда, легче им от этого не было, так как ветераны нещадно гоняли их, изнуряя борьбой, бегом и беспрестанными занятиями с оружием.

[1] что примерно на севере нынешней Сирии

[2] точно не определенная территория. Вероятно, на юге Куша

[3] или Абу, как его звали сами египтяне

[4] совр. Махамид эль-Кибли, в 15 км южнее Арманта

[5] Фивы — столица египетских фараонов, ставшая родиной культа бога солнца Амона.

[6] Себе́к, Собек (егип. sbk «оплодотворять» (от егип. s-bAk) или «объединять» (от егип. sAq); др. — греч. Σοῦχος Сухос, лат. Suchus «крокодил») — древнеегипетский бог воды и разлива Нила, ассоциирующийся с крокодилом; считается, что он отпугивает силы тьмы и является защитником богов и людей.

[7] Элефантине

[8] Египет

[9] прародитель легенды о фениксе, первоптица

[10] южная Нубия. И вообще, смотрите карту!

[11] цари пастухов, мигранты из семито-хурритских племен, надолго захватившие влдасть над дельтой и всем верхом

[12] визирь, премьер-министр. Одновременно — начальник полиции, правитель столицы, зачастую — министр финансов

[13] реальная процедура, между прочим

[14] ранг придворных, дословно — друг царя. Могли быть и неблагородного происхождения, благородные по крови — это «серы». Но семер в придворной иерархии выше. Прямо как во времена абсолютизма — «Самый важный во Франции человек тот, с кем в данную минуту я говорю!»

[15] один из синонимов названия Фивы по-египетски, ну, как «Первопрестольная» или «Северная Пальмира». Вообще Фивы — это снова по-гречески, а по-египетски Уаст («властвующий»), или Но-Аммон (город Аммона). Или просто «Но» — город. Или Нэ? Или Ниут?

[16] то же самое, но про Мемфис. Греки не могли сказать Мен-Нефер, от Мен-Нефер Пепи. А еще его звали Инбу-хедж — что, собственно, и есть «Белые стены». А еще Хут-ка-Птах, «место души бога Птаха». По-гречески это звучало «Айгюптос», (откуда Египет и стал Египтом. Правда, сами египтяне себя с того времени и до сих пор «Миср» завут… ) А ещё — Мехат-та-уи — «весы двух земель», Анх-та-уи — «связывающий две земли». Фивы и Мемфис — две столицы, и ревности между ними поболе, чем между Москвой и Питером в разы, а то и на порядки… )

[17] южная, как уже известно, и Северная (иначе Нижняя) Нубия. Ну карту уже посмотрите, сколько ж можно?

[18] титул наместника южных провинций и полунезависимых протекторатов, управлявшего иногда и Абу-Элефантиной, один из самых высоких чинов в Египетской иерархии. А уж прибыльный…

[19] «девять луков» это собирательный образ всех враждебных Египту неупорядоченных сил, но не главного врага. Акцент в разное время смещался на разные племена, в том числе и нубийские.)

[20] так, отличая от небесных владык, именовали земного. Очередное слово-матрёшка, не просто «благой», но и «прекрасный», «юный», «молодой», «растущий». Прекрасный, бог, но не достигший полной силы, как Ра, или Тот…

[21] т. е. — иероглифическим, а не демотическим или иератическим письмом. Написание иероглифов менялось, и знать древние правила и написания могли только очень образованные и сведущие люди, чаще всего — жрецы или чиновники. Знать — и толковать их для всех остальных.