— Поэтому ты и вертел сегодня краник?
— Считал и не мог остановиться. Мысли навязчивые, — продолжая теребить рукав, ответил Сережа, глядя куда-то в сторону. Только сейчас Олег обратил внимание, что Сережа дергал за ткань три раза, затем отпускал руку и повторял.
— Как с прикосновениями?
— Вроде того… Да я говорил же.
— Что когда прикасаются, тебя прямо в дрожь бросает, — Олег на автомате повторил жест Сережи, проведя по своему плечу рукой. — С вещами ты вроде справился. Ты ведь не против, когда я что-то передвигаю на твоем столе.
— Ну, это другое, — хмыкнул Сережа. — С людьми, например, куда сложнее.
Разумовский в прямом смысле так и не шел на контакт, причем с годами не было продвижений. В общих мероприятиях не участвовал, на физкультуре нередко притворялся, что болит голова или что ему плохо, если речь шла о контактном спорте или играх, прикасаться к себе не позволял никому, как и в детстве.
— Со всеми? — спросил Олег. Перед глазами встала картинка, как Сережа в самом начале их знакомства вытирает плечо после его прикосновения, как трет ладонь, когда какой-то мальчишка из параллельного класса пожал ему руку, как проводит по волосам с недовольным лицом после того, как учительница погладила его рукой по макушке за хороший рисунок в начальной школе.
— Со всеми, — вполне ожидаемо подтвердил Сережа, кивая.
— И даже со мной?
Олег молча ждал, когда он созреет, не торопил — Сережа редко бывал таким тихим, задумчивым и в то же время абсолютно искренним. Олег знал, что у Сережи нет никого ближе, чем он, но это хотелось услышать. Олег вдруг понял, что волнуется.
Разумовский задумчиво молчал. Он не раз говорил, что Олег был своим. Другом.
Сережа, стоящий до этого боком, повернулся и тыкнул Волкова пальцем, самым кончиком.
— Да вроде нормально, — резюмировал он.
Олег закатил глаза. А следом, сам не зная, зачем, сделал вещь с Сережей вполне рискованную — подался вперед и обнял. Просто обхватил руками плечи, стараясь прижиматься не особо тесно.
Реакция могла быть самой непредсказуемой: Разумовский мог бы дернуться, задрожать, начать ругаться — что угодно.
Вместо этого Сережа застыл на месте, никак не реагируя, Олег лишь почувствовал, как тот в его объятиях напрягся, сдавленно вздохнув. Но не оттолкнул. Не стал возмущаться. Хотя так и не обнял в ответ. Простояв так несколько секунд, Олег наконец все так же шепотом нарушил тишину:
— Нормально?
— Нормально, — неуверенно ответил Сережа. Тому, как решил Олег, ощущать кого-то так близко и так долго наверняка было странно. Тем не менее Сережа смог побороть первое желание оттолкнуть, значит все оказалось вполне сносно.
— Отпускаю?
— Ага.
Олег аккуратно разжал объятия, вновь опираясь на подоконник. Сережа, постояв так еще с пару секунд, последовал его примеру. Это было, как потом он говорил… странно. Не противно как с другими людьми, но при этом все равно не слишком комфортно. Сережа приобнял себя за плечи, легонько проведя ладонями, как делал это обычно, словно стараясь смахнуть ощущения от близкого контакта. Олег заострять внимание на этом не стал.
— Ты же помнишь, что всегда можешь обратиться ко мне?
Торчать по полночи черт знает, где было небезопасно, поэтому, поболтав еще пару минут, Сережа предложил возвращаться. На обратном пути он вновь остановился у раковины и открыл краник, намочив руки, хоть ни к чему и не прикасался. А потом еще раз. И еще. Повернув его в третий раз, Сережа на пару секунд застыл, чтобы не начать повторять действие вновь, а затем как можно быстрее вышел. Олег посмотрел ему в спину, тяжело вздохнув. Сережа был молодец, заставив себя остановиться — это было хорошо. Плохо было то, что у него, кажется, оставалось дофига проблем, которые нужно было срочно решать.
Этой мыслью Олег очень осторожно поделился пару дней спустя. Говорить с Сережей про его «особенности» всегда было рискованно: можно было в ответ получить либо молчание в лучшем случае, либо, в худшем, огрести. Впрочем, попытаться все же стоило: после истории с краном и Сережиных небольших шажков навстречу Олег предположил, что наконец-таки у них намечался хоть какой-то сдвиг. Первый шаг к решению проблемы — признать ее. Сережа в жизни бы не согласился, что с ним что-то не так, но по крайней мере отрицал свое странное поведение уже не так активно. Это было уже что-то.
Попытки договориться шли тяжко. В конце концов Сережа признал, что с повторами надо что-то делать, что, скорее всего, все идет из головы, а значит…
Затащить Сережу к психологу удалось не сразу. Разумовский сначала воспринял идею негативно и лишь после долгих уговоров смягчился.
Олег не торопил.
— Сереж, если ты от этого избавишься, то будешь нормально засыпать. Не будет этих дурацких кругов по дороге в школу, постоянных протираний рук. Разберись с этим раз и навсегда. Психологу же виднее, — продолжал убеждать Олег, пока Сережа сосредоточено катал домашку.
— Мы сами справимся, — отозвался тот, не поднимая головы.