– Уэстон снова поступает на старший курс.
«Я увижу их. Их обоих».
На одну головокружительную секунду теплое счастье наполнило мою грудь, но потом его вытеснила сложная, холодная реальность.
«Ты даже не понимаешь, что каждый из них значит для тебя; к тому же они всё равно не хотят тебя видеть. Придерживайся своих обетов».
– Дрейки нашли для них новую квартиру в Амхерсте, – продолжала Руби. – Ну, знаешь, приспособленную для инвалидного кресла Уэса и других потребностей.
– Но это хорошие новости, – воскликнула я. – В смысле, для их дружбы. Коннор не согласился бы жить с Уэстоном, если бы они не разговаривали.
Руби пожала плечами и допила свое вино.
– Полагаю, так и есть, но Коннор до сих пор отказывается произносить имя Уэса. Честно говоря, я не знаю, о чем он думает. Думаю, что он и сам не понимает, что у него в голове, но, черт возьми, хочется надеяться, что родители опомнятся, пока он не наломал дров.
– Боже, Руби, не говори так.
Подруга повернулась ко мне и вздохнула.
– Я знаю, всё, что произошло между вами двумя – и между тобой и Уэсом тоже – очень больно. Коннор разбил тебе сердце. Я не виню тебя за то, что ты хочешь защитить себя, но эти двое пострадали больше всех. Они были ранены, вырубились на поле боя, а очнулись в больнице. Они контуженные, понимаешь? Может быть, всё немного устаканилось, и ты могла бы?..
– Могла бы что? Попытаться вернуться к Коннору? Я понятия не имею, что это значит – быть с ним. И я не понимаю, что чувствую к Уэстону, за исключением нескольких минут, когда я в пьяном угаре так сильно его хотела, что казалось, того и гляди умру. Откуда взялись эти чувства?
– Голосую за текилу.
– Я тоже так думала, но… Это было нечто большее.
Руби открыла было рот, чтобы что-то сказать, но я ее перебила.
– Нет, с меня хватит. Они оба мне небезразличны, но…
– Но и ты до сих пор немного контужена, – заключила Руби. – Это я вижу. И не предлагаю тебе ни к кому возвращаться, просто чувствую, что тебе не мешало бы поговорить с ними обоими – от этого никому хуже не будет.
Я вздохнула, оторвала ниточку, торчавшую из диванной подушки.
– Мне прислали электронное письмо из Департамента помощи семьям военнослужащих. Я всё еще в их списке. Примерно через десять дней Коннор и Уэстон будут на церемонии вручения «Пурпурного сердца».
Руби кивнула.
– Виктория пригласила меня, но я к тому времени уже уеду. Может, тебе стоит пойти. Это же официальная церемония, верно? Никто не станет устраивать сцен. Приходишь, здороваешься, желаешь им всего наилучшего, переворачиваешь эту страницу своей жизни. В противном случае, каждый раз ступая на территорию кампуса, ты будешь изводить себя и гадать, не столкнешься ли с Коннором или с Уэстоном. А ты будешь себя изводить. Амхерст – маленький город.
Она наклонилась и похлопала меня по руке.
– Знаю, ты всегда стремишься двигаться дальше, но, учитывая всё, что вы пережили с Коннором – и что бы ни случилось между тобой и Уэстоном, – я думаю, вы заслуживаете взрослого разговора. Даже если в итоге это будет просто признание, что ты всё еще здесь, и у тебя есть на это полное право, понимаешь?
Я кивнула.
– И с Коннором, и с Уэстоном я рассталась так… рвано и грубо. Даже не знаю, стоит ли оно того.
– До церемонии еще больше недели, – напомнила Руби, ища на журнальном столике пульт от телевизора. – Еще есть время подумать. А между тем на следующие четыре дня ты моя, и «Десять причин моей ненависти» сами себя не посмотрят.
– Я подумывала посмотреть «Корону».
– Скукотень. Мне нужен Хит Леджер, земля ему пухом, и он мне нужен сейчас.
Я улыбнулась и свернулась калачиком рядом с подругой.
Мы пили вино, доедали мороженое и смотрели фильм. И в течение нескольких благословенных часов я думала исключительно о своей лучшей подруге, о том, как сильно люблю ее и как буду по ней скучать. Пусть скоро она будет за полмира от меня, она всё равно у меня есть. Навсегда.