— Нет. Откатываемся к версии ноль семь три. Кажется, дело не в алгоритмах анализа, а в самих наборах паттернов. Будем собирать заново…
Звонок смарткома прервал отца на полуслове. Ответив, он встал из-за стола и принялся нервно расхаживать по комнате. Разговаривал на повышенных тонах, порой едва не срываясь на крик. Я слышу лишь обрывки фраз, потому что все мое внимание поглотила светящаяся фигура на голографическом экране. Я смотрю на нее, встав на цыпочки и вцепившись ручонками в край стола. Несмотря на малый возраст, я уже умею различать живых людей и виртуальных помощников. Вполне естественно для мира, в котором уже не первое поколение людей учится обращаться с гаджетами раньше, чем ходить.
Этот сотканный из света образ завораживает меня, кажется чем-то удивительным. Это ангел, живущий в папином компьютере. И он, конечно, ненастоящий, как и голографический медвежонок Тедди и смешной летающий монстрик по прозвищу Пузырик, которые живут в моем смарткоме. Хотя Тедди и Пузырик тоже умеют говорить, отвечать на мои вопросы и играть со мной, я точно знаю, что они — лишь компьютерные призраки, появляющиеся по моему зову.
Но эта тетя… Она пугает и манит меня одновременно. Такая строгая, отстраненная, бесстрастная и в то же время… Я вижу, как она поворачивает голову, следя взглядом за движениями отца. В этом нет ничего необычного — виртуальные помощники часто имитируют естественные жесты и реакции.
Но изящное, сплетенное из светящихся линий лицо вдруг резко, по-птичьи, оборачивается ко мне, будто поймав мой взгляд.
От неожиданности я вздрагиваю и просыпаюсь.
Сердце бешено колотится, блестящая от пота грудь тяжело вздымается. Из горла полувздохом-полустоном вырывается одно лишь слово:
— Анастасия…
Я помню её! Черт возьми, я вспомнил!
Вот только почему-то ощущения от этого какие-то смешанные. Я вроде и рад, но в то же время откуда-то из глубин подсознания пробивается смутное чувство тревоги. Снова какие-то детские страхи? Ну зашибись, будто мне старых не хватало!
— Что ты сказал? — переспросила Джулия, останавливая беговую дорожку.
Я поспешно подтянул одеяло повыше и сел. Рана на бедре отозвалась ноющей болью, но в целом было терпимо. Следом дала о себе знать рассеченная бровь, и вот тут уж мало не показалось — рана под пластырем жутко горела и чесалась.
Хозяйка квартиры прошлась туда-сюда по комнате, восстанавливая дыхание. Сделала пару глотков воды из пластиковой бутылки. Пробежка у нее, похоже, была серьезная — майка сзади липла к спине, по ней расплывались обширные темные пятна.
— Сколько времени? — поморщился я.
— Семь ноль три. Поднимайся, лежебока! Я в душ, ты — следующий. К восьми нам надо уже быть в участке.
— Нам?
— Я же говорила вчера — я тебя не отпущу, пока не дашь официальные показания. Да и, честно говоря, я бы тебя вообще посадила в изолятор на сутки-другие, пока не утрясется…
— Не надо!
— Уверен? Это для твоей же безопасности.
— Просто… У меня д-дела.
— Это какие еще?
— В игре… — неохотно признался я.
Звучало это и правда глупо — я только что едва выбрался живым из бандитской разборки, а все туда же — про игрушки какие-то вспомнил.
— У меня там работа, — добавил я. — За реальные д-деньги. Нельзя пропускать.
Джулия, скрестив руки на груди, задумчиво окинула меня взглядом.
— И тебя не беспокоит, что ты однажды уже чуть не поджарился живьем в вирт-капсуле?
— А у меня есть выбор? — огрызнулся я. — Надо как-то зарабатывать н-на жизнь. У меня ноль на счету. Д-даже на еду денег нет.
— Из-за тех лекарств для Моргана? — понимающе кивнула она.
— Да.
— Что ж, за все приходится платить. И за добрые дела — в первую очередь…