Падение полумесяца: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ты же говорил с великим визирем, брат, — лениво отмахнулся Раду. — Или Херсекли Ахмет-паша вновь решил хитрить?

— О нет! Сейчас он жив только потому, что никто не знает о его связях с неверными. Одно наше слово и этот дважды предатель будет сипло орать, подвешенный на крюке, вонзённом под рёбра, в то время как султанские палачи станут драть с него кожу и натягивать её на барабан у него же на виду. Визирь уверяет, что Шехзаде Ахмет хочет сперва сбросить с трона отца, а потом отправить фанатиков на убой. Потом же расплатиться с Борджиа Болгарией и Валахией, удержав за собой оставшееся. И показать это как тяжкий итог благочестивой войны во имя мусульманских святынь.

Трансильванец лишь зевнуть на эти слова соизволил. Не неуважения к Гнедичу ради, но вследствие брезгливости к сынку Баязида, рассчитывающего на успех столь простой и понятной затеи. И сразу же перешёл к другим султанским отродьям мужеска полу, которых… хватало.

— Зато Шехзаде Коркут хочет сейчас не устроить подкоп под отцовский трон, а укрепиться от Трабзона до Синопа и прибавить к этому всё, что южнее. И не зря он шлёт уже своих верных людей к крымскому хану Менглы-Гирею.

— Страх отца уступил место иному? — полюбопытствовал Гнедич, хотя на самом деле не слишком этому и удивился. — Если так. он пока не важен. Пусть сидит, пускает злого духа в халат и обильно потеет, ожидая, как всё образуется с этим джихадом и очередным Крестовым походом. Зато остальные четверо. Вроде не должны сотворить ничего неожиданного, но мы предполагаем, а тот, кто над нами, располагает.

— Тот, который Шехзаде Шахиншах тихо сидит у себя в Конье и даже не думает показывать голову из устроенной норки. Он как степной суслик. Думает, что неучастие убережёт от беды. Его можно не считать за важную фигуру.

— Зато Шехзаде Алемшах пытается высовываться из Кастомана, смотря то в сторону отца то погладывая на находящегося к востоку Коркута. Я верно понимаю, что он не знает, держаться ли ему отца или брата?

— Наверно. Он слаб. Не сам по себе, а в военной силе. И поддержки при дворе у него почти нет. Но я постараюсь присмотреться и к нему.

Мирко удовлетворённо покивал, но оставалось ещё двое сыновей Баязида, Мехмет и Махмуд. Первый расположился в Салониках, а второй в Варне. И если Мехмет ещё мог чувствовать себя в безопасности из-за очень уж большой покорности греков, то вот сидящий на болгарских землях Махмуд — это уже совсем-совсем иное. Примерно так он и высказался, заставив Черлеску как следует призадуматься. Не о Мехмете, которому в Салониках до поры вряд ли что угрожало. Но вот Махмуд — это иное. Болгарские земли лихорадило, османы чувствовали себя там, словно восседая на пороховой бочке во время грозы. Может Аллах милует, а может и наоборот, рванёт в самый неожиданный момент.

— А ведь Шехзаде Махмуд родной брат Шехзаде Ахмета, — процедил Раду. — Первый решил использовать обезумевших после объявления джихада мулл, второй пока тихо сидит в Варне, но…

— Ты правильно произнёс «но», брат, — рука Мирко Гнедича до побелевших пальцев сжала рукоять висевшего на поясе кинжала. — Если один устроил ту Большую резню, то второй, если захочет прислониться к более сильному и влиятельному старшему брату, способен сделать нечто похожее. Только у себя.

— И этим подтолкнёт болгар в сторону Приштины. Плохо ли это?

Мирко хотел было напомнить про многочисленные жертвы, но воздержался. Понимал, что брат-рыцарь сейчас говорил как стратег, а не как простой человек. Следовательно, доводы против должны быть схожие. Идущие от разума, а не от сердца или души.

— Болгар легче запугать. Слишком давно они под гнетом осман, да и до них тоже много перенесли. Меньшее число готовых сражаться, большая готовность склониться и терпеть. Ещё одна резня может как разжечь огонь, так и совсем растоптать и так не сильно ярко тлеющие угли в их душах. Подумай, хотим ли мы так рисковать?

— Решать не нам, но… Я бы воздержался от такого риска.

— И я тоже. Тогда?

Вновь недолгое молчание, после которого Раду потянулся уже не к кувшину с салепом, а к закупоренной бутыли с вином, из которой извлек пробку, налил в серебряный кубок, а потом взглядом показал на второй такой же.

— Нет, благодарю.

— Вино хорошее. Выдержанное. Можешь разбавить водой, иногда так оно вкуснее.

— Напиток из перебродившего винограда, — вздохнул Гнедич. — Аллах не велит, а я сейчас не в том положении, чтобы нарушать подобный запрет.

— И пять раз в день молитвенный коврик расстилаешь?

— И поклоны в сторону Мекки, — поморщился серб, которому уже давно осточертело носить маску правоверного магометанина. — Я очень старательный.

— И осторожный!

— Да, Исмаил. И осторожный. Осторожность не грех, а великое благо для некоторых.

Двое непохожих друг на друга людей, но в то же время объединённые общей целью и принадлежностью к одному Ордену. Они обсуждали новые и новые ситуации, пытались заранее подготовить те или иные свои действия. Но ещё они ждали сигнала от вышестоящих в иерархии Ордена Храма. И вот тогда… Тогда Османская империя должна была не просто содрогнуться, а расколоться. Слишком опасную и готовую вот-вот взорваться бочку с порохом подложил под неё сперва султан Мехмет, по сути введя закон, даже не разрешающий, а настоятельно советующий восходящему на трон главе Дома Османа убивать всех своих братьев либо иных родичей. Потому эта помесь бутылки с пауками и запертого трюма со стаей голодных крыс внутри в любой момент готова была сожрать друг друга, испражниться переваренными останками родичей, а уцелевший счастливец понимал, что сможет примерить корону на голову и уютно расположить зад на троне. Но это всё в относительно спокойные времена. А что если времена как сейчас, смутные и угрожающие самому существованию империи? То-то и оно!

Именно поэтому скрывшиеся под масками глаза, уши и руки Великого магистра тамплиеров и оплетали клейкой паутиной весь механизм, который со скрежетом, но ещё помогал двигаться неповоротливой, уродливой империи. Хотя нет, не механизму даже, а несуразному, огромному голему из иудейских легенд. А это легендарное чудище, как известно, можно было уничтожить либо расколотив на куски, либо… уничтожив находящуюся внутри него табличку с истинным именем твари. И второе куда как выгоднее, если знать, куда бить. Если знать, как именно бить. Они… почти знали. Только ударов этих должно было быть несколько, с разных сторон. Клинки и яд, интриги и подкуп. Разное оружие, зато цель одна. Та, ради которой можно многим пожертвовать, дорого заплатить. И они были готовы это сделать.

Глава 2

Египет, Каир, июнь 1497 года

Долбаная жара! Воистину казнь египетская, пусть и не в формально библейском варианте. Так ведь и не жара единая приводила меня в состояние перманентной озлобленности на весь окружающий мир. Жара… ну а что жара? Погоду не переделать, а средств, позволяющих сглаживать её пакостные проявления, тут пока ещё нет или почти нет. Кондиционеры, вентиляторы, ледоделательные машины наконец — это всё на много даже не лет, а веков тому вперёд. Я же хоть и пинаю движение прогресса окованным сапогом под ленивую задницу, но даже эти пинки не в состоянии ускорить его настолько, чтоб ещё при жизни своей увидеть многое из привычного по родному времени/реальности.

Хочется вернуться обратно в Рим, благо Италия касаемо климата куда как более приятное место, но вот прямо сейчас никак не получится. Причина? Клятый Иерусалим, чтоб ему пусто было! Меня лично он не интересовал от слова вообще, но ведь символы, святыни, цель многих крестовых походов, которой даже удавалось достичь и удерживать довольно долгое время.